Это книга о борьбе пылкого независимого учёного-биолога со лжеучёными, «людьми скучного веселья», толстосумами и собственными страстями. За правдивый образ учёного книгу высоко отметили Лев Ландау и Ганс Селье
О, в науке есть искусство - для немногих. Вы, американцы, - очень многие из вас, - вы полны идей, но нет у вас терпения, вас страшит прекрасная скука долгих трудов.
Мир так устроен, что людям разрешается разводить благоглупости только потому, что у них доброе сердце.
На свете, очень много добрых, сердечных людей, но очень мало таких, кто прибавил что то к нашим знаниям
Ты сейчас заявишь, Хинкли, что Готлиб неверующий. Да, но когда он ночи напролет просиживает в лаборатории, - разве это не та же молитва?
Господа, самая важная вещь в жизни – не жить, а думать о жизни.
Она довольствовалась собственным обществом легко и естественно, как кошка [...]
Он был похож на художника из сказки, который так презирал вкусы общества, что перед смертью уничтожил все свои творения, чтоб их не осквернила чернь, взирая на них пошлыми насмешливыми глазами.
Интересно, бывает ли так с людьми, что они, что называется, достигают успеха, а их от него тошнит?
Критика – хорошая вещь, если только она не злобна, не завистлива, не мелочна…
От мытья полов у меня характер портится.
Она обладала безграничной способностью принимать людей такими, какие они есть.
Страшнее ярости народа его смех, и если он терзает тиранов, то с тем же рвением преследует он святого и мудреца и оскверняет их сокровища.
... я очень люблю, когда мужчины считают меня достаточно умной, чтобы рассказывать мне, о чем они в действительности думают...
У очень немногих хватает храбрости быть приличными эгоистами - не отвечать на письма и отстаивать свое право на работу.
Она не сказала бы: „Это не похоже на меня — значит, это дурно“. Она сказала б: „Это не похоже на меня — значит, это интересно“.
В ней было в десять раз больше неожиданностей, чем в самой сложной женщине.
... как человек, который любит побеседовать, я считаю виски с содовой великолепным растворителем человеческой глупости.
Мы сумасшедшие, но мы не слабоумные!
Когда она явилась, он объяснил ей, что его открытие сделано случайно, что большая часть научных открытий случайны и что ни один исследователь, даже самый великий, не может сделать ничего большего, как только вовремя оценить свои случайные наблюдения.
... нет худшего преступления, как прервать душевную беседу.