Гарусов был ленинградец, сирота и воспитывался в детском доме. Отца своего он совсем не знал, а мать пропала во время блокады: ушла за хлебом, да так и не вернулась. Было ему тогда лет шесть или семь, сколько именно, он толком не знал, не до того было: голод.
Так незаметно кормя-кормя, она его и полюбила. Теперь уж ей все время хотелось сесть рядом и смотреть, как он питается.
Водку пила жеманно, отставив мизинец как пистолет
Чужие дела горели в ней неугасимым пламенем.
Денег и времени у нее никогда не было - все уходило в людей.
на голове крохотная смешная шляпа - не шляпа, а какой-то симптом головного убора,
Мороз, но она не унывает, приплясывает. Чарльстоном прошла целую улицу.
В институте Гарусов тоже всегда участвовал в читательских конференциях по новинкам советской и западной литературы, но это тоже было в порядке мероприятия. Когда он раскрывал книгу, ему сразу же хотелось ее конспектировать.
А разговаривала мягким, певучим голосом, да так приятно, словно голову мыла.
Марина Борисовна, подняв плечо к самому уху, смотрела на него извечно-восторженным взглядом интеллигента на мастера.
Таким, как ты, мало обычной жизни, нормальной работы. Они хотят жертвоприносить. Истязать свою плоть.