Находясь в отпуске, подполковник Гуров включается в расследование уголовного дела, нити которого ведут в Москву. Он выходит на мощную мафиозную корпорацию, возглавляемую крупным чиновником. Оценив таланты сыщика, глава подпольного бизнеса предлагает Гурову работать на корпорацию…
Мы с вами люди взрослые, нас не перевоспитаешь
Человек родился и тем обрек себя на неприятности
Но голый человек, стоя рядом с одетым, говорить уверенно не способен.
Человек, Ваня, по своей природе – загадка, всякое может случиться.
Все козыри у него на руках, а так вести игру не годится – наверняка проиграешься.
Гуров, надев адидасовский костюм, который ему подарила жена <...> стал похож на студента стройотряда. С небольшой разницей: костюмы студентов свидетельствовали об их причастности к труду, а фирма «Адидас» была клеймом мещанского благополучия.
Когда незнакомый баритон, сославшись на газету «На боевом посту», попросил написать заметку под названием «Пьянству – бой», настроение Гурова неожиданно улучшилось. Он начал ласково и дотошно выяснять у абонента, что конкретно в вытрезвителе его интересует, давал подробные советы, что с собой «туда» брать, а какие принадлежности иметь нецелесообразно, к последним причислил совесть и мозги, тут же оговорившись, что если абонент таковыми не располагает, то ему ничего не грозит. Разговаривая, Гуров без конца упрашивал абонента не вешать трубку и довел человека до такого состояния, что тот, заикаясь, крикнул:
– Каким ты был! Был! Таким ты и остался!
– Ну это уже плагиат, – заметил разочарованно Гуров
Если хочешь узнать, кто тебе друг, сожги свой дом.
Мы не мальчишки, чтобы вымерять, кто из нас выше на стенку писает.
Что ты рвешься вперед, будто торопишься выскочить из собственной шкуры?
У тебя такой вид, словно ты подвиг совершил и награды ждешь.
Человек, совершающий убийства по заказу, не может быть нормальным.
Человек, собирающийся напасть, обязательно изменит ритм шага.
Это только в кино человека по башке железкой бьют, а он опосля подвиги совершает. А в жизни у нас головушка живая, ей больно, она кружится, ножки слабые, будто не свои, и абсолютно никаких команд не слушаются.
Позволил подойти к себе сзади… Старший группы! Позор! Нет, Петр Николаевич, ему я этого не сказал, разговаривал ласково. Да люблю я людей, люблю! Оттого и злюсь…
Он неукоснительно придерживался принципа: никто никого просто так не любит, не уважает и не боится, чувства человеческие управляемы и должны быть должным образом обеспечены, иначе захиреют, иссякнут.
– Когда человек начинает сам себе писать открытки, дело плохо. Вы к какой поликлинике прикреплены?
И совершенно неверно, что если человек врет, то обязательно виноват.
Звонили так часто, что вскоре Гуров <...> расчертил блокнотный лист пополам и стал слева записывать доброжелателей, а справа – недругов. Через некоторое время он был вынужден создать еще одну графу – для дураков, которые не поддавались установленной классификации.
Стрелок он отменный, а Гуров мне оружие брать не разрешил: „Пистолет мешает думать, сковывает“. Профессор! А с голыми руками рядом с вооруженным убийцей я буду чувствовать себя раскованным и чертовски умным…»