Все мы читали автобиографический «Праздник, который всегда с тобой». Мы знаем, каким видел Париж времен своей молодости и себя в нем Хемингуэй. Но какими стали «парижские» годы для его первой жены — легендарной Хэдли? И почему Хемингуэй, который всю жизнь хранил ее письма как великую драгоценность и которой спустя годы после развода писал: «Чем больше женщин я узнаю, тем сильнее восхищаюсь тобой», оставил ее, как только к нему пришла слава? Красивой и грустной истории любви, супружества и...
"Мужчины слышат, то им хочется, а аотсльное додумывают." Глава 32
Она знает, что ей нравится, и более того — понимает почему. А это редкость, особенно в наши дни, когда все несут вздор. Никогда не знаешь, кому можно верить.
Возвращение домой всегда ярко напоминает, что у тебя есть в жизни.
— Выпей! — Наполнив стакан, он через стол передал его мне. — Тебе это необходимо. — Хорошо, давай свое пойло. — Вот и правильно. Мы всегда это хорошо делали.
Той ночью я с радостью сбросила б свою кожу и забралась в его, потому что верила: именно это и есть любовь. Разве не почувствовала я, как мы исчезаем друг в друге, как между нами рушатся преграды?
Самым тяжелым уроком, вынесенным мною из нашего супружества, стало признание ошибки такого умозаключения. Я не смогла проникнуть во все закоулки естества Эрнеста, да он и не хотел этого.
Мне часто приходило в голову, что творчество было для него возможностью убедиться, что душа все-таки возвратилась на свое место; и возможностью сказать хотя бы себе, что он на самом деле видел и испытал эти жуткие вещи и все-таки выжил. Что он умер, но не остался среди мертвецов.
Можно ли включить счастье как лампочку на кухне или подхватить как простуду на какой-нибудь вечеринке в Чикаго?
Важно иногда подвергать нервы испытанию. Трудности сохраняют молодость
Почему почти каждый, кого ни встретишь, называет себя художником? Настоящему художнику не до болтовни — на это у него нет времени. Он делает свое дело, молча трудится, и никто не может ему помочь.
- Мы запомним все это. И когда-нибудь скажем: первый год нашей жизни в Париже звук аккордеона повсюду сопровождал нас. -Аккордеон, шлюхи и блевота, - прибавил он. - Вот наша музыка.
«Возможно, каждый брак в определенный момент сводится к разворачиванию стульев. Подчеркнутое молчание и взгляд в другую сторону.»
Мы давали клятвы, которые не могли сдержать и которые никогда нельзя произносить вслух.
Иногда хочется, чтобы мы стерли наши ошибки и начали все с чистого листа, а иногда думаю, что ничего, кроме ошибок, у нас нет.
Я тебя обожаю. Пожалуйста, не меняйся.
"- Бой быков и вид крови я могу перенести, - тихо сказал мне Дон. - Но от человеческих отношений меня всегда выворачивает наизнанку." Глава 32
Для него литература была тем, чем для других людей является религия,
Жизнь нужно пропускать через себя. Разжевать по кусочкам и каждый полюбить. Нужно пожирать ее глазами.
Не все тогда разделяли идею семьи. Соединить свою судьбу с другим человеком означало, что ты веришь в будущее и принимаешь прошлое, что история, традиция и надежда объединились, чтобы поддержать тебя. Но разразилась война, которая унесла жизни прекрасных молодых людей, а вместе с ними и нашу надежду. Остался только сегодняшний день, им и жили, не думая о завтрашнем, не говоря уж об отдаленном будущем. Спасением от мыслей была выпивка, море разливанное выпивки, все известные пороки и много веревки, чтоб, если что, повеситься. Но некоторые из нас, немногие, ставили на семью. И хотя я вовсе не считала себя святой, но чувствовала: то, что есть между нами, редкое и настоящее явление; семья, которую мы построили и продолжаем строить, — наше спасение.
Ты начинаешь с кем-то жить, ты любишь этого человека, и кажется, что тебе этого достаточно. Но никогда не бывает достаточно, разве не так?
Люди принадлежат друг другу до тех пор, пока оба верят в это.