Выдающийся советский грузинский кинорежиссер, Народный артист СССР Георгий Николаевич Данелия (родился 25 августа 1930 года, в городе Тбилиси, Грузинская ССР, СССР) — режиссер прекрасных фильмов «Сережа», «Я шагаю по Москве», «Тридцать три», «Не горюй», «Мимино», «Афоня», «Осенний марафон», «Кин-дза-дза», «Паспорт» и других, в 2002 году написал книгу воспоминаний «Безбилетный пассажир». Это не мемуары в привычном понимании слова, а скорее короткометражные истории из жизни гениального режиссёра,...
Здесь надо рассказать, как принимался сценарий в те времена. Сначала его должен был принять редактор объединения, потом редколлегия объединения, куда входили штатные и внештатные редакторы, потом худсовет объединения — все те же редакторы плюс режиссеры, сценаристы и парторг, потом редколлегия «Мосфильма», потом главный редактор «Мосфильма», потом директор «Мосфильма». И потом сценарий отправляли в Госкино. Там его читал редактор, курирующий студию «Мосфильм», и представлял на редколлегию Госкино. Потом его читал главный редактор Госкино и представлял министру или, в крайнем случае, заместителю министра. И только после всего этого пути фильм запускали (или не запускали) в производство. На любом этапе могли сделать замечания, и авторы обязаны были их учесть. Готовый фильм принимали по такому же пути, но только его еще отсылали на консультацию в ЦК, в ГлавПУР (Главное политическое управление армии) и «причастному» ведомству: если фильм о плотнике, то министру строительства, если о деревенском вертолетчике — министру авиации и т.д.Между прочим. Как-то в Западном Берлине немецкий прокатчик, купивший картину Меньшова «Москва слезам не верит», похвастался мне, что в Германии за месяц уже посмотрели фильм сто тысяч зрителей. Я ему сказал, что столько людей у нас только принимают фильм.
В старости все видится, как в бинокль, — чем дальше, тем лучше
Тамаз, как и его учитель Сергей Юткевич, был эстетом. (К примеру, он никогда не открывал бутылку пива зубами.)
Я был женат три раза. На Ирине, на Любе и на Гале. На Гале женился недавно - лет двадцать тому назад. Я любил, и меня любили. Я уходил, и от меня уходили. Это все, что я могу сказать о своей личной жизни.
Русский – это не особая примета! Русский – это национальность!
— Что вы хотели сказать этим фильмом? — Ничего не хотели. Это просто лекарство против стресса.
Я взглянул на месье Лангуа. Он стоял осунувшийся, небритый, с красными глазами.
— Досталось вам, бедненькому, — с сочувствием сказала Галя.
Месье Лангуа швырнул на пол бюст, развернулся и…
Так бы я снял в кино.
А на самом деле месье Лангуа ничего не швырял — так и стоял с Лениным в обнимку. А когда Галя его пожалела, сказал:
— Нет проблем, товарищ, — и улыбнулся.
Полиглот рассказал, что заказал в ресторане бутылку и послал ее в дар хорошей компании. Они со своего стола прислали две. Он послал две за другой стол… Получил четыре. Послал четыре первому столу. Получил восемь.
— Можно, конечно, было пойти ва-банк и послать восемь, но я не решился. Я фаталист, но умеренный, — закончил Полиглот.
Вставляем умные реплики «со смыслом» — сразу становится очень скучно.
Матросы на леску с наживкой случайно поймали чайку. Сделали ей отметку краской и отпустили. Чайка полетела и тут же её окружили другие чайки и стали яростно клевать. Через несколько минут окровавленный белый комок упал на воду. Оказалось, что чайки, как и люди, не любят тех, кто выделяется.
К моему великому удивлению, все негативное, что у нас говорилось и писалось про капитализм, оказалось правдой.
…Когда прошел слух, что Никита Михалков будет баллотироваться в президенты (а он это не очень активно отрицал), на встрече со зрителями в Нижнем Уренгое меня спросили, буду ли я за него голосовать.
– Двумя руками!
– Почему?
– Потому что фильм, где в главной роли президент великой страны в юности, купят все страны. А я буду всем рассказывать, как наш президент бегал мне за водкой.
Получив «Хрустальный глобус», мы попали в разряд «наши молодые, подающие надежды режиссеры». Так нас называли в прессе лет пятнадцать. А потом, без переходного периода, сразу перевели в «наши старейшие мастера».
Было в Леонове что-то такое – магнетизм,биотоки,флюиды,не знаю,как это назвать, - что безотказно вызывало у людей положительные эмоции.
Врач завел нас в палату.Рамин,когда увидел Леонова,расцвел.Даже порозовел.И соседи Рамина по палате тоже расцвели.Смотрят на Женю и улыбаются.
Посидели в палате минут пять,стали прощаться.Тут врач попросил:
- Товарищ Леонов,пожалуйста,давайте зайдем в реанимацию.На минутку.Так очень тяжелые больные,пусть они на вас посмотрят.
Я любил, и меня любили. Я уходил, и от меня уходили. Это все, что я могу сказать о своей личной жизни.
Когда превозносят моё творчество — не скрою, конечно, приятно, но чувствую я себя при этом примерно как безбилетный пассажир в трамвае: вот сейчас войдет контролёр, оштрафует, опозорит и попросит выйти вон!
Грэм Грин писал, что статистики могут печатать свои отчёты, исчисляя население сотнями тысяч, но для каждого человека город состоит из нескольких улиц, нескольких домов, нескольких людей. Уберите этих людей - и города как не бывало, останется только память о перенесённой боли...
- Гия,скажи,а о чем наш сценарий?Меня спрашивают, а я никак не могу сформулировать. - И я не могу.Скажи,что заранее никогда не говоришь,о чем фильм, - это плохая примета.А когда фильм выйдет,критики напишут,а мы запомним.
Про «Сережу» отец сказал: «Так себе» (мама потом объяснила: «Фильм папе понравился»). Про «Путь к причалу» тоже «Так себе» (тоже понравился). А про «Я шагаю по Москве» отец сказал: «Ничего», и мама объяснила: «Очень понравился».
Жизнь — не сценарий, её не перепишешь. А жаль!