Октябрьская революция 1917 года, для Гиппиус была переломным моментом, к ней она относилась край негативно и с непримиримой враждебностью. Это было видно из книг: «Последние стихи» (1914-1918) и «Петербургские дневники», частично изданных в эмигрантской периодике 1920-х годов, а после опубликованных на английском в 1975 г. и на русском в 1982. В одной критической статье Гиппиус было написано: «Россия погибает безвозвратно и наступает власть Антихриста, а на руинах культуры бушует озверение» В...
Кстати еще о большевистских школах. Это, с известной точки зрения, самое отвратительное из большевистских деяний. Разрушение вперед, изничтожение будущих поколений. Не говоря уже о детских телах (что уж говорить, и так ясно!) — но происходит систематическое внутреннее разлагательство. Детям внушается беззаконие и принцип “силы, как права”. Фактически дети превращены в толпу хулиганов. Разврат в этих школах — такой, что сам Горький плюет и ужасается, я уже писала.
Девочки 12-13 лет оказываются беременными или сифилитичками. Ведь бывшие институты и женские гимназии механически, сразу, сливают с мужскими школами и с уличной толпой подростков, всего повидавших — юных хулиганов, — вот общий, первый принцип создания “нормальной” большевистской школы. Никакого “ученья” в этих школах не происходит, да и не может происходить, кроме декоративного, для коммунистов-контролеров, которые налетают и зорко следят: ведется ли школа в коммунистическом духе, поют ли дети “Интернационал” и не висит ли где в углу забытая икона. Насчет ученья — большевики, кажется, и сами понимают, что нельзя учиться
1) без книг, 2) без света, 3) в температуре, в которой замерзают чернила, 4) с распухшими руками и ногами, обернутыми тряпками, 5) с теми жалкими отбросами, которые посылаются раз в день в школу (знаменитое большевистское “питание детей!”) и, наконец, с малым количеством обалделых, беспомощных, качающихся от голода учительниц, понимающих одно: что ничего решительно тут нельзя сделать. Просто — служба; проклятая “советская” служба — или немедленная гибель. Учителей нет совершенно естественно: старые умерли, все более молодые мобилизованы.
Американцев бы сюда, так заботящихся о детях, что даже протестовавших против блокады: бедным большевичкам, мол, самим кушать нечего, и то они у себя последний кусок вырывают, чтобы деток попитать; снимите, злые дяди, блокаду — и расцветут бедные “красные” детки бывшей России!..
Буду очень рада, если "женский" вопрос разрешится просто и радикально, как "еврейский" (и тем падет). Ибо он весьма противен. Женщины, специализировавшиеся на этом вопросе, плохо доказывают свое "человечество". Перовская, та же Вера Фигнер (да и мало ли) занимались не "женскими", а общечеловеческими вопросами, наравне с людьми, и просто были наравне с людьми. Точно можно, у кого-то попросив -- получить "равенство"!
Нелепее, чем просить у царя "революцию" и ждать, что он ее даст из рук в руки, готовенькую. Нет, женщинам, чтобы равными быть -- нужно равными становиться. Другое дело внешне облегчить процесс становления (если он действительно возможен). Это -- могут женщинам дать мужчины, и я конечно, за это дарование. Но процесс будет долог. Долго еще женщины, получив "права", не будут понимать, какие они с ними получили "обязанности". Поразительно, что женщины, в большинстве, понимают "право", но что такое "обязанность"... не понимают.
Когда у нас поднимался вопрос "польский" и т.п. (а вопросы в разрезе национальностей проще и целомудреннее "полового" разреза) -- не ясно ли было, что думать следует о "вопросе русском", остальные разрешатся сами -- им? "Приложится". Так и "женские права".
Если бы заботу и силы, отданные "женской" свободе, женщины приложили бы к общечеловеческой, -- они свою имели бы попутно, и не получили бы от мужчин, а завоевали бы рядом с ними.
Всякое специальное -- "женское" движение возбуждает в мужчинах чувства весьма далекие именно от "равенства". Так, один самый обыкновенный человек, -- мужчина, -- стоя сегодня у окна, умилялся: "и ведь хорошенькие какие есть!" Уж, конечно, он за всяческие всем права и свободы. Однако, на "женское шествие" -- совсем другая реакция.
Вам это приятно, амазонки?
Отчего свобода, такая сама по себе прекрасная, так безобразит людей? И неужели это уродство обязательно?