Роман испанского писателя Феликса Пальмы «Карта времени» можно назвать историческим, приключенческим или научно-фантастическим — и любое из этих определений будет верным. Действие происходит в Лондоне конца XIX века, в эпоху, когда важнейшие научные открытия заставляют людей поверить, что они способны достичь невозможного — скажем, путешествовать во времени. Кто-то желал посетить будущее, а кто-то, наоборот, — побывать в прошлом, и не только побывать, но и изменить его. Но можно ли изменить...
Время чрезвычайно гибко, оно способно растягиваться и складываться гармошкой, будто аккордеон, вопреки тому, что показывают часы. Каждому из нас иногда доводилось ощущать эту гибкость на собственном опыте в зависимости от того, с какой стороны двери туалетной комнаты мы находились.
Моря, вулканы и прочие дивные вещи существуют для небольшой кучки избранных, способных понять тайный язык природы, разглядеть за пеленой обмана истинную реальность, словно шедевр на закрашенном холсте.
На наше счастье, злодейство и здравый смысл плохо сочетаются.
Возможно, мне пора смириться и не требовать слишком многого от мира, подобного нашему, в котором люди боятся тех, кто на них не похож. Порой мне кажется, что, явись к священнику ангел, тот не задумываясь его пристрелит.
В конце концов, это было его первое самоубийство.
Пока среди нас есть люди, не готовые вечно собирать плоды с деревьев и вызывать дождь боем тамтамов, те, кто готов использовать свой интеллект по назначению и никогда не удовлетворится примитивным паразитическим существованием божьих тварей, прогресс не остановить.
Тому, кто не разобрался в себе, нечего рассчитывать на благодушие внешнего мира.
«Настоящая литература должна перевернуть душу читателя, задеть его за живое, изменить его отношение ко многим вещам, точным ударом низвергнуть его в бездну провидчества.»
Да, сказал он себе, порой лучший способ разобраться в своих истинных желаниях — это выбрать вариант, противоположный тому, который кажется наиболее разумным.
«Лишь тот, кто полагает, будто мир — это театр марионеток, которых укладывают в коробку, когда он отправляется спать, решится доказывать, что знает жизнь во всей ее полноте. В ином случае, перед тем как испустить последний вздох, он вынужден будет признать: его представления об окружающей действительности были ограниченными, приблизительными и не всегда верными, на жизнь его влияло немало вещей, и хороших и дурных, о которых он даже не подозревал».
— Знаете, я все же не был до конца уверен в успехе: столько всего могло пойти не так. — Да, — согласился Чарльз, — но терять нам было нечего, зато успех значит очень много.
Возможно, виной тому был алкоголь, что в известных дозах порой способствует провидческим откровениям.
Держа палец на спусковом крючке, Эндрю размышлял о преимуществах, которые дает самоубийство: больше не нужно, как это случается с остальными, бояться смерти, предчувствовать ее в начале каждой болезни, прислушиваться, не подкрадывается ли она сзади, вероломная владычица царства бездонных пропастей и острых вершин, скользких ледников и коварных коней, любительница посмеяться над ничтожеством, возомнившим себя венцом творения. Сколько страхов, сколько предосторожностей - и все для того, чтобы рано или поздно оказаться в ее когтях. Что поделать: при создании мира не было предусмотрено справедливости и существовал всего один способ исправить этот просчет.
«Ход времени превращает набросок реальности в законченное произведение, человек создает полотно своей жизни вслепую, наугад, и может увидеть картину целиком, лишь отдалившись от нее на несколько шагов.»
«Господь воздает по заслугам, но не меняет жизнь на жизнь.»
«Знаете, отчего эти путешествия так волнуют людей? У каждого из нас есть заветные желания, мечты. Путешествия во времени — заветная мечта человечества.»
«Как можно жить без смысла, без четкой цели? Как можно жить с пустотой в душе, которую ничем не заполнить? Что может быть страшнее, чем плыть по течению, зависеть от капризов фортуны, вести тоскливое, бесцветное существование, ничем не отличаться от соседа, не знать никакого иного счастья, кроме тусклого, вульгарного, сомнительного счастья обывателей?»
«Авторский вымысел нельзя принимать за чистую монету, герои книг не вольны в своих поступках. Все, что они делают и думают, зависит от воли высшего существа, которое, запершись в своем кабинете, лениво передвигает фигуры на шахматной доске, отнюдь не испытывая чувств, что надеется вызвать в читателях. Романы — не куски живой жизни, а ее модели, образцы усовершенствованной, отполированной реальности, в которой пустое время и бесполезную рутину подменяют придуманные события, увлекательные и значительные.»
«Даже утратив разум и волю, человек способен сохранить благородство духа.»
«Удивительно, как сущая мелочь может круто изменить человеческую судьбу».