Юмористическая повесть «Подходцев и двое других» полна юмора, выдумки, но и грусти, некоторой ностальгии по ушедшей молодости, веселой и бесшабашной богемной жизни.
— Я думаю, вас приглашают ради меня, — заметил Клинков, пыхтя от важности. — Возможно, — согласился Подходцев, — как болгарина с обезьяной — пускают во двор ради обезьяны.
— Впрочем, может быть, я тут и лишний, — кротко и задумчиво сказал Клинков, впадая в лирический тон, — так вы мне в таком случае скажите — я уйду. — Нет, ты должен быть здесь, — строго сказал Подходцев. — Почему? — Потому что сор из избы обычно не выносится!
Дружба хороша, когда она – вольное лесное растение, а не оранжерейная штучка, выращенная искусством опытного садовника.
“— Покупая, ты требовал именно лошадь или тебе сорт имеющего быть всунутым в оглобли животного был безразличен?”
Ресторанная жизнь, — заметил повеселевший Клинков, — приучает человека к чтению. Сколько приходится читать: сначала вывеску, потом меню, потом — счет…
- Как же это так, - укоризненно сказал он. - Разве можно так?
- Что?
- Да кончать жизнь самоубийством?..
- А что в ней хорошего, господин околоточный? Так, чепуха, а не жизнь. И вообще, ответьте мне на вопрос: к чему жизнь наша? Куда мы стремимся? В чём идеал?
- Вы не имеете права задавать таких вопросов при исполнении служебных обязанностей! - запальчиво сказал околоточный.
- Может быть, вам трудно идти - тогда я уступлю вам своего извозчика. - Не могу ехать. - Почему? Трудно сидеть? - Да, трудно, когда не знаешь, чем заплатить извозчику.
- Должен тебя огорчить извозчик, но ты едешь гнусно, отвратительно. — Овес нынче дорог, барин. — Не вижу никакой логической связи между ценой на овес и скоростью движения лошади.
- Заметили, как она на меня смотрела? - спросил Клинков. - Да, - отвечал Подходцев, - с отвращением. - Врёте вы. Она сказала, что я напоминаю ей покойного брата. - Очень может быть. В тебе есть что-то от трупа.
Ты знаешь, соловью в клетке опасно показывать свободного соловья на ветке. Затоскует и издохнет.