Сергей Беляков — историк и литературовед, специалист по биографии и научному наследию Льва Николаевича Гумилёва. Около двадцати лет занимается изучением созданной ученым пассионарной теории этногенеза. Сын Анны Ахматовой и Николая Гумилёва, узник Норильска и Камышлага, переживший четыре ареста и два лагерных срока, солдат Великой Отечественной, участник штурма Берлина, Лев Николаевич Гумилёв — историк с уникальной судьбой и странной, полной тайн и загадок личной жизнью. Гумилев писал в основном...
Анна Ивановна с недоверием относилась даже к достижениям советской власти – к бесплатному образованию и медицине. «Доктор и лекарства у нас безплатныя, вероятно на этом основании мы все и хвораем».
Гробов не хватало, поэтому начали хоронить без них, а затем додумались оставлять покойников и без одежды – не пропадать же добру. Их одежда еще пригодится живым, способным приносить пользу советскому государству
Луна, заезды и разноцветные отблески полярного сияния показывают человеку, что он на Земле не одинок и может прийти куда-нибудь, где есть яркий свет и печка – самое дорогое для изгнанника в Заполярье. И всё же равнина безрадостна и тосклива. Зато южная окраина будущего Норильска – цепь невысоких гор – поистине очаровательна
Поэтический ореол отца и матери и в лагере бросал на него свет, и все культурные люди всегда старались помочь ему вопреки тому, что он эти попытки неизменно сводил на нет.
Лев жил вовсе не в бараке «самых отпетых урок», а в бараке геологов, где, по словам Снегова, «было интеллигентно и чопорно»
Зощенко же перевел несколько случаев из древней и средневековой истории на язык советского обывателя и написал неожиданно глубокую книгу о неизменности человеческой природы
Гумилев уверял Эмму Герштейн, будто бы за последний год видел только трех «женщин» – «зайчиху, попавшую в петлю, случайно забредшую к палатке олениху и убитую палкой белку»
По сравнению с Восточной Сибирью передовая – это курорт. Северная тайга – это зеленая пустыня, по сравнению с которой Сахара – населенное, богатое и культурное место
Немцы пытались пробиться на запад, чтобы сдаться американцам, а не русским. Забыв азы военного искусства, они бросались на русские позиции не цепями – колоннами, а опытные советские пулеметчики и артиллеристы их просто расстреливали.
"Ваше письмо вывело меня на несколько часов из мизантропии. Я отвык от хорошего отношения…»
Полученные от Ахматовой денежные переводы он тратил не столько на покупки в ларьке, сколько на всё те же научные книги – заказывал их себе прямо в лагерь.
Близкое знакомство с порядками в советской «идеократии» не подорвало его русского патриотизма, но, очевидно, укрепило в мысли, что от Советской страны лучше держаться подальше.
Скромность – не гумилевская добродетель.
Как смешны выкладки историков и экономистов, доказывающих важное экономическое значение Большого террора. Ничего кроме очевидного ущерба он не принес. Во-первых, половину осужденных расстреляли, так что 50 % арестованных для экономики были потеряны навсегда. В лагеря же попало много интеллектуалов. Кайло, лопата или, как в нашем случае, пила большинству из них прежде были знакомы только по книжкам. Много ли бревен напилили арабист Шумовский и тюрколог Гумилев? Много ли земли накопали, деревьев срубили инженер Королев, поэт Заболоцкий, египтолог Ерехович? Их кпд в институте, университете или издательстве был бы намного выше.
Горели фонари, но время исчезало,
В широкой улице терялся коридор,
Из узкого окна ловил мой жадный взор
Бессонную возню вокзала.
В последний раз тогда в лицо дохнула мне
Моя опальная столица.
Всё перепуталось: дома, трамваи, лица
И император на коне.
Но всё казалось мне: разлука поправима.
Мигнули фонари, и время стало вдруг
Огромным и пустым, и вырвалось из рук,
И покатилось прочь – далеко, мимо…
Преподавание без науки - тоска, научные занятия без преподавания - скорбь.
Даже сторонники теории Гумилёва не всегда понимают, что пассионариями движет не стремление к идеальной цели. Идеальная цель - просто направление, а источник движения - сама пассионарность.
Европеизацию Трубецкой считал безусловным злом. Всякий народ, решивший "присоединиться к Европе", теперь "светит отраженным светом" и даже уподобляется обезьяне, которая подражает чужим повадкам. Такой народ обречен на вечное подражательство, вечную отсталость, вечное подчинение романо-германцам, материальную и духовную зависимость от них.
Научная жизнь, особенно у гуманитариев, полна интриг, зависти, взаимных обид, ссор, конфликтов.
Вы опасны, потому что вы грамотны
Шло время, торопил главный редактор, и вот однажды зазвонил телефон. Незнакомый, сильно грассирующий мужской голос спросил Людмилу Дмитриевну, а затем, не представившись, начал читать Блока: Я звал тебя, но ты не оглянулась. Я слёзы лил, но ты не снизошла. Ты в синий плащ печально завернулась. В сырую ночь ты из дому ушла.