При дворе правителя Могольской империи появляется золотоволосый чужеземец и заявляет, что он — дядя императора…
Интригующие арабески своего повествования Рушди создает в полном соответствии с реальной исторической канвой.
В раю "почитание" и "несогласие" не пртиворечат друг другу.
...Для того времени подобное доверчивое отношение к сверхъестественному вполне нормально, — это было еще до того, как реальность и чудо были разлучены и обречены существовать, сообразуясь с прихотью различных монархов и введенных ими правил.
Вообще-то женщины в большинстве своем гораздо меньше думают о мужчинах, нежели полагает большинство мужчин, – изрекла она. – Даже о своем любимом и единственном они вспоминают гораздо меньше, чем кажется мужчинам. Женщина нуждается в мужчине меньше, чем он – в ней. Вот почему для него важно крепко держаться за ту, которая ему мила, иначе она непременно от него ускользнет.
Острый язык способен ранить куда серьезнее, чем самый острый меч.
Короче говоря, каждый человек не что иное, как мешок, набитый разнообразными "я"...
Она в совершенстве владела искусством видеть лишь желаемое, а это самое важное, если хочешь принадлежать к хозяевам жизни, а не к жертвам.
Требуется выйти из круга, чтобы убедиться, что это окружность.
Идеи - они как орской прилив или фазы Луны: когда приходит их время, они появляются, растут и крепнут, а затем, с оборотом большого колеса, теряют силу, блекнут и исчезают вовсе. Идея - построение временное, как шатер, там ей и место.
Большинство великих городов кажутся древними чуть ли не со дня своего основания.
Колдовство совсем не обязательно осуществляется посредством таинственных снадобий, известных настоек или магических побрякушек. С помощью хорошо подвешенного языка можно добиться не меньшего эффекта.
Гнев враг правителя. Гневливый правитель - все одно, что ошибающийся Бог.
"Путешествие - никчёмное, пустое занятие. Оно удаляет тебя от места, где твоё существование имеет смысл и которое, в свою очередь, имеет для тебя определённую значимость, ибо ты отдаёшь ему себя и свои силы, и приводит в волшебные края, где ты, по сути, никто, да и вид имеешь донельзя глупый".
-Как думаешь, сколько ворон в моем царстве? - вопросил Акбар.
-Ровно девяносто девять тысяч девятьсот девяносто, - немедленно отозвался Бирбал.
-А если мы пересчитаем и окажется, что их больше? - поинтересовался император.
-Значит, у наших ворон гостят соседи.
-А если их будет меньше?
-Значит, наши вороны отправились мир посмотреть.
В раю "почитание" и "несогласие" не противоречат друг другу.
Во время торжественного приема к императору подвели гостя, им оказался иезуитский священник, отец Джозеф, прославившийся знанием множества языков и наречий. Он мог свободно изъясняться на нескольких десятках языков и, будучи представленным Акбару, предложил императору угадать, какой из многих является его родным. Пока Акбар ломал над этим голову, первый министр незаметно подкрался к иезуиту и неожиданно дал ему пинка под зад. Священник разразился цветистой бранью, и не на португальском, как можно было предположить, а на итальянском.
– Видите ли, Джаханпана, – заметил Бирбал, – когда человеку требуется отвести душу и выругаться, он всегда делает это на родном языке.
Он мог смотреть сны на семи языках: на итальянском и испанском, на арабском и персидском, на английском, русском и португальском. Он подцеплял языки, как моряк - дурные болезни. Они липли к нему сами собой, словно гонорея, сифилис, чесотка, горячка, цинга или чума.
Одурманенный любовью себе уже не хозяин.
Если верховная власть - это вопль, то существование всех остальных - эхо, отзвук этого вопля. От него простые люди глохнут.
"Свобода - это сказка для женщин. Ни один человек на земле не свободен".
"Возможно, проклятие рода человеческого заключается не в том, что все мы разные, а именно в том, что все мы очень похожи".