Заседание кафедры было долгое, нудное. Докладывала я неудачно. Энэн спал, а потом нес обычную невнятицу. Когда он говорит, остается впечатление, будто кто-то при тебе чешет правой ногой левое ухо. Говорили и другие - каждый о своем. Никто меня, в сущности, не поддержал. Видимо, разговор о двойках, об их причинах и следствиях попросту изжил себя.
Мне кажется, что, погнавшись за массовостью, мы что-то здесь потеряли. Наметилась инфляция высшего образования.
Почему-то принято, говоря об умерших, называть их бедными. Бедные не они, а мы, оставшиеся.
«Сказано: «Не судите, да не судимы будете». Неверно. Все мы судим, и все судимы. Хорошо, что наши мысли и стены домов непрозрачны и люди не знают, что о них думают и что говорят за глаза.»
Старческие мечты: как бы хотелось положить кому-то голову на колени и чтобы мне ее гладили. Но вспоминаю, что лыс, и с ужасом эту мысль отбрасываю.
Я вообще часто себе представляю, кто и что обо мне говорит за глаза. Иногда произношу за них целые монологи. Вероятнее всего, я ошибаюсь. Говорят обо мне и хуже, и лучше, чем я это себе вообразил.
Я никогда ничего не читаю, предпочитаю мыслить сам.
В обычное время, между датами, дом стоял страшноватый, как престарелая кокетка с офорта Гойи.
Для некоторых девушек наука вроде прекрасного принца: явится, женится, увезёт.
Грош цена знаниям, спешно запихнутым в голову, - быстро приобретенные, они еще быстрее выветриваются.
... Петр Ильич Чайковский тоже не помнил своих творений и иногда, прослушав свой собственный романс, говорил: «Как мило! Кто это сочинил?» Вот Энэн был таким же.
Мне нравится его фанатизм. Историю вообще делают фанатики: Жанна д'Арк, Савонарола...
— Пусть бы он делал историю где-нибудь в другом месте, — брюзгливо сказал Терновский.
— Если этот Савонарола привяжет меня веревкой к рабочему месту, — сказала Элла Денисова, — я назло ему буду плохо работать. Рабовладельческий строй пал из-за низкой производительности труда.
У каждого своя специальность. И только в двух вещах каждый считает себя компетентным — в медицине и в управлении государством.
Зрелища из знаменитой формулы «хлеба и зрелищ». Лица людей, столпившихся вокруг уличной катастрофы. Жадное лицо старушки, спрашивающей: «А жертвы есть?» Я не отвечаю, прохожу мимо, делая вид, что меня это не интересует. Но я лгу. Страстная заинтересованность несчастьем жива и во мне.В несчастье есть странная притягательная сила. Я не раз о ней размышлял. Как люди торопятся сообщить друг другу о чьей-то смерти, катастрофе, тяжелой болезни. Боятся, как бы кто не опередил, не рассказал раньше их.
Плохость человека — это скорее душевное состояние других людей, его воспринимающих и о нём судящих.
…Кто-то сказал: трагедия старости не в том, что стареешь, а в том, что остаешься молодым.
У всех преподавателей этот недостаток: каждый считает, что, кроме его предмета, ничего на свете не существует.
Хуже нет одиночества, чем в своей семье.
Главная причина трусости — неизвестность.
Могучий темперамент в сочетании с пламенной верой в свою правоту рождает тиранов…
Студент, начинающий заниматься наукой, похож на котёнка, ещё не научившегося пить молоко. Его надо ткнуть мордой в блюдечко, и тогда он примется лакать.