От издателя: История одной маленькой деревни, затерянной высоко в горах, и её немногочисленных обитателей, каждый из которых немножко чудак, немножко ворчун и в каждом из которых таятся настоящие сокровища духа. От автора: «Бабушка говорила — ближе всех к небесам старики и дети. Старики потому, что им скоро уходить, а дети потому, что недавно пришли. Первые уже догадываются, а вторые ещё не забыли, как они пахнут, небеса. Я была маленькая и глупенькая. Слушала вполуха, вертелась. Мне казалось —...
Грамотность, Васо-джан, не тут должна быть, — Сатеник постучала пальцем по лбу брата, — а вот здесь, в сердце, — и она приложила ладонь к его груди.
Война делает людей атеистами или истово верующими. Третьего не дано. Война делает людей хорошими или плохими. Третьего не дано. Война вообще не терпит полутонов и полунамеков. Она ненавидит тебя всей душой и не требует к себе снисходительного отношения. Она нечеловеческий сильный и мерзкий противник.
У каждого свой смысл жизни и своя война.
Не береди раны, иначе никогда не научишься быть счастливым.
– Нет ничего разрушительнее безделья, – любил повторять отец. – Безделье и праздность лишают жизнь смысла.
Каждое испытание отводит одну беду.
Перед тем как завернуть в рекламу очередную порцию табака, Ованес внимательно изучал листовку. Судя по содержанию, умных мыслей у жителей долины не прибавилось, и даже совсем наоборот. Потому что, опять же судя по содержанию этих листовок, они теперь занимались только тем, что ходили к ведьмам — заговаривать любовь, брали в долг у банков деньги — на покупку ненужного хлама и стригли домашних питомцев в дорогущих парикмахерских для животных.
— Если Бог хочет наказать человека, первым делом отбирает у него ум, — качал головой Ованес, затягиваясь горьким табачным дымом.
...ближе всех к небесам старики и дети. Старики потому, что им скоро уходить, а дети потому, что недавно пришли. Первые уже догадываются, а вторые еще не забыли, как они пахнут, небеса.
У героев всегда очень простые лица., это только в фильмах они поигрывают мускулами и желваками, спасая мир. У настоящих героев всегда очень простые лица.
и вот что я хотела сказать
самое больное, что города умирают ровно в тот день, когда мы их покидаем — на время или навсегда,
они затворяются на все засовы, захламляются —
пылью и пеплом, обращаются в марево, в мираж,
мы мчимся назад — блудными сыновьями и дочерьми —
вприпрыжку, вприскочку, наперегонки со своим сердцем
туда, где давно уже никого нет
слишком долго мы взрослели
слишком долго учились отделять зерна от плевел
самое больное — невозможность обнять тех, кто не смог тебя дождаться
...мир маленький, а мы большие, хотя по наивности и глупости всю жизнь считаем наоборот.
"Нет рая, и ада нет, — поняла вдруг Анатолия. — Счастье — это и есть рай, горесть — это и есть ад. И Бог наш везде и повсюду не только потому, что всемогущ, но ещё и потому, что Он и есть те неведомые нити, что связывают нас друг с другом".
Без ведома и желания Богу миг человеческого счастья в дни и недели не превратится. Он так и останется мигом - мимолетным и скоротечным. Раз тебе даровали счастье, прими его с благодарностью. Не оскорбляй благих намерений небес недоверием, будь достоин дара, которым они тебя наградили.
Вот она, разница между человеком грамотным и неграмотным, думал Василий, уходя прочь от библиотеки в свою жаркую кузницу, грамотный боится порушить пустое гнездо, а неграмотный готов дух из невинной животины вышибить, лишь бы доказать свою дурную силу.
Настасья поймала себя на мысли, что при других обстоятельствах и в другом месте она бы не сочла возвращения молока чудом. Но в Маране она отнеслась к этому как к чему-то само собой разумеющемуся. "Наверное, так должно было быть, потому что так и было задумано", - повторила она про себя любимую присказку стариков и улыбнулась. Чем проще слова, тем значительней их смысл.
...и вот оно пришло, это прекрасное, и дышит легким и ласковым, и пусть так будет долго, и пусть так будет всегда, а ночь будет колдовать, оберегая ее счастье, и перекатывать на своих прохладных ладонях три яблока, которые потом, как это испокон веку было заведено в маранских сказаниях, уронит с неба на землю — одно тому, кто видел, другое тому, кто рассказал, а третье тому, кто слушал и верил в добро.
– Тер айр, а теперь представь, что слова «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» говорит не Иисус, а помещик. Своему бесправному и бессловесному слуге. Разве что-нибудь, кроме ненависти, эти слова у слуги вызовут?– К чему ты это говоришь?– А к тому, что смысл не должен меняться от того, кто эти слова произносит. Иначе какой от них толк?
В мире много красоты — высокие водопады, золотистые песчаные дюны, зазубрины синих хребтов, бескрайние лавандовые поля. И вся эта красота — не моя. Моя красота за кривыми частоколами, за низенькими каменными порогами, за скрипучими деревянными полами, за чадящими керосиновыми лампами, за глиняными карасами, в узком горлышке медного кувшина моей нани. Моя красота там, где меня уже нет.
...в конце концов, небо везде одинаково синее, и ветер дует ровно так, как в краю, где тебе посчастливилось родиться.
Заголовки все как один были громкими, а содержание — пустым, и это укрепляло его во мнении, что любое напечатанное слово по сравнению с произнесенным — пшик.
— Лучше сто раз подумать, а потом один раз сказать, чем бездумно тиражировать всякую ерунду, — брюзжал Ованес, раздраженно шурша страницами газет.
— Может, они сто раз подумали, перед тем как напечатать? — возражала Ясаман.
— Если бы они сто раз думали над каждым словом, то газеты выходили бы в лучшем случае раз в месяц. Разве можно за один день столько страниц умного придумать?
— Нельзя.
— Вот и я о том!