История прокатывается по живым людям, как каток. Как огромное страшное колесо, кого-то оставляя целым, а кого-то разрывая надвое. Человек «до» слома эпохи и он же «после» слома – один ли это человек, или рождается непредсказуемый кентавр, способный на геройство и подлость одновременно? В романе рассказана потрясающая история великого советского писателя, потерявшего половину своей личности на пути к славе. Быков вскрывает поистине дантовские круги ада, спрятанные в одной душе, и даже находит...
А потом наступал тревожный сумеречный час, и тесть зажигал керосиновую лампу, об которую бились страшные, несчастные, беспомощные мохнатые существа; «не на свет летят, а на тот свет», — шутила теща, большая затейница.
Пустота прельстительна, каждый вдумает в нее, что хочет.
Бесконечная тоска существ, перепробовавших все и понявших, что переменить ничего невозможно. Ничего другого не будет, кроме как вот так.
Шоу посмотрел на свинью.
– Но если ни поросят, ни котлет, да еще бросается, то зачем же она… такая? – недоумевая спросил он. Лаптев оторопел.
– Да как же вы, товарищ писатель, не поймете?! Она ж вон какая! Как это зачем? Я вам так скажу: если свинья такая огромная, то и спрашивать не надо, зачем она.
И теперь наконец начал проступать смысл. В словах председателя читалась та самая разгадка, ответ на вопрос, которым задавались многие западные умы, говоря о Советском Союзе.
– Но вообще-то, – председатель понизил голос, – вообще-то, кое-что нам Дарья Михална дает.
Свинья все ела. Председатель приблизил губы к уху гостя и прошептал:
– Вы только представьте, сколько ценнейшего навоза…
Вот так и мы, подумал Шоу, но додумывать эту мысль у него не было сил.
Игромания - проклятье неуверенных в своем праве быть.
Поистине, настоящее величие видно только под микроскопом.
кто же сейчас не мечтателен? Если смотреть по сторонам и все понимать, с ума сойдешь.
Не прекрасно ли это говорит о человечестве, что всякий раз, столкнувшись с истинным величием, оно отказывается признавать его человеческим? Орлеанская дева была ангелом и, возможно, гермафродитом; Шекспир не мог сам сочинить свои трагедии, а потому состоял из трех мужчин и одной женщины, возможно, королевы Елизаветы. Шелестов воспользовался записками трех офицеров, из которых один был ангелом, другой женщиной, а третий, возможно, самим Дьяволом.
Господи, если бы мы помнили все, что делаем, – кто вынес бы?!
Только тот стал человеком, кто написал себя заново, поверх вычеркнутого...