Сборник рассказов знаменитого сербского кинорежиссера, музыканта и писателя Эмира Кустурицы "Сто бед" стал сенсацией литературного сезона в Европе. Кажется, Кустурица воскрешает в прозе магическую атмосферу таких своих фильмов, как "Когда папа уехал по делу", "Жизнь как чудо", "Черная кошка, белый кот". Ткань жизни с ее устоями и традициями, семейными ритуалами под напором политических обстоятельств рвется, сквозь прорехи мелькают то змеи, пьющие молоко, то взрывающиеся на минном поле овцы, то...
Книги читают для того, чтобы сравнить свое существование с жизнью других и в конечном счете повзрослеть!
«Под этой галькой, наверное, пролегает скалистая гряда, которую невозможно сдвинуть, – размышлял он. – Точно как в нашей семье: мы думаем, вот-вот все наладится, но что-то тяжелое удерживает нас на дне и не дает шевельнуться…»
Мне очень нравилось молчать: меньше говоришь, больше думаешь! Напрасно твердят, что речь – самое прекрасное достижение человечества. Я убедился, что никогда не следует болтать напрасно или впустую. Именно поэтому провалились мои первые опыты с девочками.
Сигареты с фильтром «LD» считались школьными, потому что продавались поштучно. Одной хватало на десятерых третьеклассников.
Недо держал девушку, как примерный школьник — перьевую ручку. Они подняли адский шум, они задыхались, их тела бились о стены. Никогда бы не подумал, что человеческая жизнь до такой степени тяжела.
– А почему нет мужского праздника? – спросил он Аиду, свою мать. – Потому что у мужчин каждый день праздник.
Зрелость наступает, когда свыкаешься вот с какой истиной: ложь может оказаться более полезной, чем сама истина. Но этого осознания все же было недостаточно, чтобы стать взрослым: зрелость уж точно не приходит с покупкой башмаков с металлическими носами и удовольствием, получаемым от звука собственных шагов.
Самое обычное утро. Отец разбудил меня, но я упросил его дать мне еще пять минут и закрыл глаза. По радио передавали новости:
«Вчера вечером, накануне открытия Олимпийских игр в Сараеве, трасса для бобслея была опробована довольно своеобразным способом. Два совершеннолетних гражданина, Милен Родё Калем, проживающий в квартале Горица, в Сараеве, и Деян Митрович, сторож трассы и уроженец общины Пале, поспорили относительно скорости, на которой боб преодолевает ледяную трассу. Позже мужчины решили заключить следующее пари: за бутылку ракии Родё спустится по трассе на полиэтиленовом пакете. Ударили по рукам… И сказано – сделано…»
— Знаменитый немецкий философ Иммануил Кант тоже над этим размышлял. — Он тоже жил в жопе мира? — спросил я.
– Мой братан до конца года должен был прочесть «Красное и черное» Бальзака.
– Стендаля. Бальзак написал «Отца Горио».
– Если не заткнешься, сейчас схлопочешь.
– Но я почти уверен…
– Тебе так важно, что ли, знать, кто написал? Значит, братану в школе сказали: не прочтешь, мол, книжку, останешься в седьмом классе на второй год. Мать привязала его к стулу и пригрозила: «Глаз с тебя не спущу, пока не дочитаешь до конца! Даже если ты сдохнешь, пока будешь читать, а я ослепну, на тебя глядя, но ты его прочтешь, этого чертова мужика!»
– Какого мужика?
– Ну, этого… да Бальзака же! Тут Миралем принялся ныть: «Мам, ну за что?» Но она его отругала: «И ты еще спрашиваешь?! Твой бедный отец был носильщиком. Но ты не повторишь его судьбу! А иначе во что верить…» Так что она привязала его. Как следует!
– Да ладно… И чем?
– Шнуром от утюга! А меня послала в библиотеку за книгой. Я уже собирался бежать, но Миралем знаком подозвал меня и сунул мне в руку записку: «Сходи к мяснику Расиму. Попроси сто пятьдесят ломтиков тонко нарезанного вяленого мяса». Я пошел в библиотеку, а потом к мяснику. Расим нарезал все прозрачными лепестками, чтобы проложить между книжными страницами и подкрепляться.