Рельсоморье. Обширные пространства отравленной земли, покрытые сетью стальных рельсов и деревянных шпал. Колеи, соединяющие времена и страны, проложены во всех направлениях, куда ни глянь. Они уходят в вечность. Но с острова на остров ходят слухи, что где-то за горизонтом есть выход туда, где нет рельсов, туда, где находится Рай, преисполненный богатств… И именно он, Шэмус ап Суурап, помощник доктора на поезде-кротобое «Мидас», находит ключ к разгадке этой тайны. Но сможет ли он добраться до...
— Ты ведь знаешь, — начал он, — что не обязан подчиняться приказам? — Я думал, приказы существуют для того, чтобы им подчиняться! — И да, и нет, — продолжал Фремло, понизив голос. — В смысле формально ты, конечно, должен, но на деле зачастую все совсем не так. Ты ведь хотел оставить ту карту себе, или нет?
Было широко распространено мнение, будто худшее, что может приключиться с человеком, - это достичь той мудрости, к которой он стремится.
- Пхе, - сказал на это доктор Фремло. - Поверьте мне, большинство людей действительно хотят именно того, чего они хотят. Конечно, стоит им этого добиться, как сразу обнаруживается, что & у мечты есть свои минусы; но плюсы-то перемешивают их с лихвой, а уж если сложить их с минусами неисполнения мечты, то & подавно.
Эта фраза - & тут начались неприятности - очень древняя. Испокон веков она служила осью симметрии многих историй, той точкой, из которой герою открывалось, что дела обстоят куда хуже, чем он думал. Что ж, такова природа вещей.Те, кто сведущ в науках, знают, что ученое название нашего вида - Homo sapiens - человек разумный. Однако нас можно описать & по-другому. Homo narrans, juridicus, ludens, diaspora: мы & рассказчики, & изобретатели законов, & игроки, & те, кто заселили собой весь мир. Это все - мы, но мы & нечто большее.В той старой фразе есть один секрет. Все мы всегда были, есть & будем Homo vorago aperientis - человек, перед которым зияет огромная ненасытная дыра.
Каждый знает хоть немного такого, чему следует поучиться.
— Все началось после того, когда все стало плохо, и они снова стали пытаться делать деньги. На общественных работах. Люди платили за проезд, а правители — за каждую выстроенную милю. И все покатилось под откос. Компании состязались, прокладывая все новые и новые маршруты, куда только могли. Строили оголтело, безоглядно, ведь чем больше рельсов они прокладывали, тем больше зарабатывали на них.
Они годами сжигали всякую ядовитую дрянь — так возникло верхнее небо, — а когда сжигать было больше нельзя, они стали запихивать ее в землю, и все животные изменились. Они хотели весь мир взнуздать своими рельсами. Это была война железнодорожных компаний. Они устраивали ловушки для поездов конкурентов, отсюда и пути-ловушки, и обманные переключатели, и все прочее.
— Они построили рельсы, — закончила Кальдера. — И уничтожили друг друга. Но катастрофа была неотвратима. Рельсы — это все, что от них осталось. Мы живем в мире, искалеченном бизнес-войнами. — Она улыбнулась.
Энтузиазм - это вирус, такой же, как любопытство или одержимость.
- Свою философию я упустила, - сказала она. Взглянула на Кальдеру, на Деро, и, наконец, на Шэма ап Суурапа. - Так уж лучше пойти охотиться на чужую, чем не иметь вообще никакой.
Человека тянет повествовать с тех самых пор, когда он впервые ударил камнем о камень & задумался об огне. & его повесть будет длиться до тех пор, пока сам человек не исчезнет с лица земли; пока одна за другой, как лампочки, не погаснут в небе звёзды.
Конечно, начать можно с любого места: в этом заключена красота пути, в этом его суть. Однако от выбора исходной точки зависят дальнейшие повороты,...
Жизнь под землей, напротив, отличается прямолинейной строгостью отношений. Там каждый норовит сожрать каждого.