Это заключительная книга автобиографической трилогии известного писателя, литературного критика, германиста Льва Копелева, вышедшей на Западе: "И сотворил себе кумира", "Хранить вечно" и "Утоли моя печали". В последней описана та самая "шарашка", где вместе работали "зеки" - А. Солженицын, Л. Копелев, Дм. Панин, ставшие прототипами героев романа А. Солженицына "В круге первом".
Он казался хмурым, замкнутым, редко улыбался, мало говорил. Иные шумные «свои парни», привыкшие с ходу «тыкать» и молодым и старым, считали его высокомерным педантом, воображалой. Но он был просто неизлечимо хорошо воспитан. Суховатая вежливость скрывала непоказную доброту и цельное, без трещинки, нравственное сознание. Он не умел притворяться, лгать, хитрить. Пасмурным стал от неизбывной тоски, которую не хотел, да, вероятно, и не мог бы высказать. Он и в книгах и в фильмах не терпел ни сентиментальностей, ни патетики.
Планы никогда не выполняются. Но их всегда можно перевыполнить.
Зимний не нужно было штурмовать. Все двери стояли открытыми, – входи кто хочешь. Там и жертв не было. Только несколько юнкеров застрелились от стыда и отчаяния… Я в те дни спокойно разгуливал по всему Петрограду. Нигде никаких боев не замечалось. Трамвай ходил как ни в чем не бывало. Рестораны и кафе переполнены. В театрах обычные спектакли. Издавались все газеты. В нескольких местах возникали перестрелки. Не бои, а именно короткие перестрелки. Кое где люди чуть погуще обычного толпились у афишных тумб или вокруг газетчиков. Но в том году ведь все время где нибудь митинговали… Потом оказалось – произошел переворот. Нет больше министров, а всем правят Советы и народные комиссары. Советы и раньше уже были, смешно сказать, – в иных случаях они тогда распоряжались куда как авторитетней и решительней, чем впоследствии, когда все государство стало именоваться «советским». И Советы раньше были, и комиссары. Так и назывались – «комиссары Временного правительства». Так что перемены показались несерьезными. Просто дворцовый переворот. Одно временное правительство заменено другим. И только уже зимой, когда разогнали Учредительное собрание, стал я чувствовать и понимать, что происходит нечто катастрофическое, даже апокалипсическое. Тем более весной, когда капитулировали перед немцами, когда стали закрывать газеты… Вот тогда то оказалось, что мы совершили «прыжок в царство свободы»…