Джеральд Даррелл «Сад богов». Повесть, 1978 год. «Сад богов» — автобиографическая повесть английского писателя-анималиста Джеральда Даррелла, вышедшая в свет в 1978 году, заключительная часть «греческой» трилогии. Так же как и предыдущие книги трилогии «Сад богов» повествует о детстве писателя, проведённом на греческом острове Корфу. Главными действующими лицами повести являются юный Джеральд и члены его семьи, друзья семьи Дарреллов доктор Теодор Стефанидес и Спиро. Кроме того в этой повести...
Руководители деревенских оркестров, неизменно участвующих в процессиях в честь святого Спиридона, переругались из-за места в предстоящем шествии, и однажды вечером на Платиа мы смогли насладиться зрелищем того, как три рассвирепевших трубача гнались за барабанщиком; все четверо были в форме и с инструментами. Выведенные из себя трубачи настигли барабанщика, вырвали у него из рук большой барабан и стали топтать. Тотчас вся площадь превратилась в арену бешеной потасовки между разъяренными музыкантами.
Кралевский приобретя нежный желтовато- зеленый оттенок, прорвался наконец на веранду и замер там в лунном свете, хватая ртом воздух.
-Может быть, когда мы откроем сундук, окажется, что он превратился в Эдгара Аллана По, - оптимистически предложил Ларри.
Нужно ли говорить, что я не стал делиться своим замыслом с родными: на мясо для моих животных и без того уходили астрономические суммы. К тому же я хорошо представлял себе, как воспримет Ларри предложение поселить дома грифа. Обзаводясь новыми животными, я давно уже взял за правило ставить Ларри перед свершившимся фактом. Главное- пронести экземпляр в дом, а там я всегда мог рассчитывать на поддержку мамы и Марго.
- Вот в этом у нас вся беда!- выпалил Ларри. - Никто не считает толком! И не успеешь оглянуться, как ходишь по колено в зверье.
- Джиджи, ты и правда сломал ногу при левитации или как это называется?- спросила Марго.
- Нет,- скорбно ответил Джиджи. - Будь это так- не обидно, хоть причина уважительная. Нет, в этом проклятом дурацком отеле, где я жил, в спальнях стеклянные двери, а на балконы поскупились.
- Совсем как здесь, на Корфу,- заметил Лесли.
- И вот однажды вечером я забыл об этом, решил выйти на балкон, чтобы проделать дыхательные упражнения, а балкона, сами понимаете, не оказалось.
Лето выдалось на редкость щедрое. Казалось, солнце извлекло из почвы особенно богатые дары: никогда еще не видели мы такого обилия цветов и плодов, никогда еще море не было таким теплым и не водилось в нем столько рыбы, никогда еще птицы в таком количестве не высиживали птенцов, никогда еще над полями не порхало такое множество бабочек и прочих насекомых. Большущие тяжелые арбузы с рассыпчатой и прохладной, будто розовый снег, мякотью напрашивались на сравнение с ботаническими бомбами, каждая из которых могла бы уничтожить целый город; на деревьях, полные сладкого сока, висели огромные бархатистые груши, оранжевые и розовые, как осенняя луна; зеленые и черные плоды инжира лопались от напора изнутри, и к розовым трещинкам лепились золотисто-зеленые бронзовки, опьяненные неистощимым щедрым угощением. Деревья стонали под тяжестью вишен, отчего сады выглядели так, словно в них убили исполинского дракона и алые и бордовые капли крови окропили листву. Початки кукурузы были длиной с руку; укусишь канареечно-желтую мозаику зерен, и рот наполняется белым молозивом. Копя запасы к осени, на деревьях набухали нефритово-зеленые плоды миндаля и грецкого ореха; среди листьев, яркие и лоснящиеся, будто птичьи яйца, гирляндами висели гладкие оливки.
Вечером заходящее солнце как бы проходилось кистью по морской глади, нанося расплывчатые пурпурные мазки с примесью золота, серебра, оранжевой и светло-розовой краски.
Поглядишь на обрамленное сушей безмятежное летнее море, и кажется оно таким кротким — голубой луг медленно и равномерно колышется вдоль берегов. Но даже в тихий летний день где-то среди источенных эрозией гор на материке внезапно рождается неистовый жаркий ветер и с воем обрушивается на остров, перекрашивает море в почти черный цвет, оторачивает гребни волн кромкой из белой пены и гонит их перед собой, будто табун перепуганных синих коней, пока они не рушатся, обессиленные, на берег, издыхая в саване из шипящей пены.
Лишь золотое правило мамы — не оскорблять гостя в первый день — сдерживало нас.
— Но я-то, кажется, сижу на диете, — вмешалась Марго. — Зачем же принуждать меня есть такие вещи. — Никто тебя не принуждает, милая, — возразила мама. — Ты всегда можешь отказаться. — Ты ведь знаешь, что я не в состоянии отказаться, вот и получается принуждение.