Книга произведений, которые представляют собой особый феномен позднего Ю.Нагибина: своеобразный итог, черту, которая подводится под литературной деятельностью этого неординарного писателя. Повести "Тьма в конце тоннеля" и "Моя золотая теща" пронизаны болью о горькой судьбе России в XX веке.
родители одевали его, как принца, он даже белые перчатки носил, за что его дразнили «пидорасом»
Наши корифеи отправлялись в Москву, напялив на себя все, что имелось в доме: на подштанники — лыжные штаны, а сверху брюки; так же многослойно был укутан торс: нательная рубашка, шерстяная и верхняя, какой-нибудь свитерок, на все это натягивался пиджак, который топорщился, не застегивался и так жал в проймах, что руки становились ластами; не менее заботливо утеплены ноги: портянки, носки домашней вязки, тонкие носки, обухоженные таким образом ступни вколачивались либо в бурки, либо в войлочные ботики, реже в шнурованные ботинки с калошами.
Люди часто спрашивают -- себя самих, друг друга: что же будет? Тот же
вопрос задают нам с доверчивым ужасом иностранцы. Что же будет с Россией? А
ничего, ровным счетом ничего. Будет все та же неопределенность, зыбь,
болото, вспышки дурных страстей. Это в лучшем случае. В худшем -- фашизм.
Неужели это возможно? С таким народом возможно все самое дурное.
Сколько прошло времени с той поры, вся жизнь прошла, забылись старые дружбы, забылась моя любовь к Гелле, но я до сих пор помню блаженную тяжесть удара, столкновение кулака с мордой хама. Как много в жизни неоплаченных счетов, как много безответных унижений, неотмщенных ударов, издевательств, и какое счастье, когда ты можешь вколотить назад в тупую, вздорную, злую башку извергамую ею мерзость... Мне потом говорили: лежачего не бьют. Чепуха! Достойного человека не надо бить ни стоячего, ни сидячего, ни лежачего, а негодяя - круши во всех позициях.
Совки, исповедующие героическую мораль, но лишенные обычной, на каждый день.
Возникнув как государство и народ на берегу Днепра, под ласковым
солнцем Киева, Древняя Русь удивительно быстро взамен самопознания и
самоуглубления, плодотворной разработки собственных духовных и физических
ресурсов стала зариться на окружающие земли, обуянная страстью к расширению.
И стала московской Русью, еще более загребистой. Ведь расширяться,
захватывая то, что тебе не принадлежит, куда веселее, вольготнее и слаще,
нежели достигать преуспеяния на ограниченном материале собственных
возможностей.
Уйдя от места своего рождения и пересидев татарское нашествие, Русь с
освеженной силой ринулась во все стороны света, но мощнее всего на восток,
покоряя, истребляя, развращая другие народы, дорвалась до океана и сменила
направление главного удара: бросок на юг, в "рынь-пески" и Кавказские горы.
Менее удачным было продвижение на запад, но и тут достигнуты немалые успехи:
Россия присоединила Финляндию, Прибалтику, вторглась в сердце Польши.
За всеми этими делами почти забыли о первородине, но потом вспомнили,
пристегнули к стремени и нарекли Малороссией, или Украиной, то бишь малой
окраиной великой Руси. И стали великороссами, сами так себя назвав. Заодно
обзавелись предками - славянами, исконными обитателями тех земель, где
зачалась Русь.
Трудно любить тех, кого ты подчинил мечом и пулей, обездолил, ограбил. Не приходится ждать и любви от них, надо все время быть начеку ("Не спи, казак..."), во всеоружии, в не отпускающем напряжении. Оттого и приучились русские видеть в каждом иноземце врага, непримиримого, хитрого, подлого.
Русский народ никому ничего не должен. Напротив, это ему все должны за
то зло, которое он мог причинить миру -- и сейчас еще может, -- но не
причинил. А если и причинил -- Чернобыль, то не по злу, а по простоте своей
технической. Кто защитил Европу от Чингисхана и Батыги ценой двухсотлетнего
ига, кто спас ее от Тамерлана, вовремя перенеся в Москву из Владимира
чудотворную икону Божьей матери, кто Наполеона окоротил, кто своим мясом
забил стволы гитлеровских орудий? Забыли? А надо бы помнить и дать отдохнуть
русскому народу от всех переживаний, обеспечивая его колбасой, тушенкой,
крупами, картошкой, хлебом, капустой, кефиром, минтаем, детским питанием,
табаком, водкой, закуской, кедами, джинсами, спортинвентарем, лекарствами,
ватой. И баснословно дешевыми подержанными автомобилями. И жвачкой.
Но никто нас не любит, кроме евреев, которые, даже оказавшись в
безопасности, на земле своих предков, продолжают изнывать от неразделенной
любви к России. Эта преданная, до стона и до бормотания, не то бабья, не то
рабья любовь была единственным, что меня раздражало в Израиле.
Что с тобою творится, мой народ! Ты так и не захотел взять свободу,
взять толкающиеся тебе в руки права, так и не захотел глянуть в ждущие глаза
мира, угрюмо пряча воспаленный взор. Ты цепляешься за свое рабство и не
хочешь правды о себе, ты чужд раскаяния и не ждешь раскаяния от той нежити,
которая корежила, унижала, топтала тебя семьдесят лет. Да что там, в массе
своей -- исключения не в счет -- ты мечтаешь опять подползти под грязное,
кишащее насекомыми, но такое надежное, избавляющее от всех забот, выбора и
решений брюхо.
Во что ты превратился, мой народ! Ни о чем не думающий, ничего не
читающий, не причастный ни культуре, ни экологической заботе мира, его
поискам и усилиям, нашедший второго великого утешителя -- после водки -- в
деревянном ящике, откуда бесконечным ленточным глистом ползет одуряющая
пошлость мировой провинции, заменяющая тебе собственную любовь, собственное
переживание жизни, но не делающая тебя ни добрее, ни радостней...
Самая большая вина русского народа в том, что он всегда безвинен в
собственных глазах. Мы ни в чем не раскаиваемся, нам гуманитарную помощь
подавай. Помочь нам нельзя, мы сжуем любую помощь: зерном, продуктами,
одеждой, деньгами, техникой, машинами, технологией, советами. И опять
разверзнем пасть: давай еще!..
Может, пора перестать валять дурака, что русский народ был и остался
игралищем лежащих вне его сил, мол, инородцы, пришельцы делали русскую
историю, а первожитель скорбных пространств или прикрывал голову от
колотушек, или, доведенный до пределов отчаяния, восставал на супостатов?
Удобная, хитрая, подлая ложь. Все в России делалось русскими руками, с
русского согласия, сами и хлеб сеяли, сами и веревки намыливали. Ни Ленин,
ни Сталин не были бы нашим роком, если б мы этого не хотели.