Роман «Магелланово облако» в строгом смысле слова не фантастический и не приключенческий. Это философское произведение, утопия. Он посвящен коммунистическому будущему человечества.
В центре событий, описанных в романе, — полет первой звездной экспедиции человечества к созвездию Центавра на гигантском космическом корабле, символически названном «Гея».
Бесплодных чувств, дорогой мой, не бывает. Неудачи, страдания, огорчения необходимы. Это не фраза, не похвала страданию. Преодолевая трудности, мы совершенствуемся.
Смерть учит нас любить жизнь, любить других людей, смертных, как и мы, исполненных мужества и страха, как и мы, в тоске стремящихся продлить своё физическое существование и строящих с любовью будущее, которого они не увидят. Ради бессмертия человеку понадобилось бы отказаться от самого ценного свойства - памяти: разве какой-либо мозг смог бы охватить весь гигантский объём воспоминаний, рождённых бесконечностью?
Всегда так бывает, что каждый начинает жаловаться на перегрузку, а когда ему предложишь отдохнуть или освободиться от части работы, чувствует себя почти обиженным.
Нашлись люди, которые стали говорить, что он поступил безрассудно, неосторожно. Он им ответил: «В океане, в известковых раковинах живут крохотные создания: за семьсот миллионов лет они совершенно не изменились. Вот они — самые осторожные создания на свете»
Мы и на Земле находимся в окружении звезд: от межзвездного пространства нас отделяет лишь небольшое количество воздуха да плотный слой земли под ногами.
Любовь порождает единство мечтаний, когда любящий видит мир глазами другого; приносит радость проникновения в его заботы и принятия на свои плечи его бремени, которое никогда не кажется слишком тяжелым. Страсть становится тогда лишь одним из многих звеньев, связывающих двух людей, а нежность превращается в тот язык без слов, который начинается там, где прекращается обычный, будничный язык.
...я попросил студентов прийти ко мне. Без всякого официального повода, так просто, погулять по саду, побеседовать. Я, конечно, не думал, что придут все, но ожидал довольно большую группу. Мы с женой сидели до поздней ночи, ожидая гостей. Не пришёл никто. Позднее я спрашивал, почему они не пришли. Оказывается, каждый из приглашённых подумал: будет много народу, мы будем мешать Гообару, кто-то должен остаться. И каждый решил, что остаться должен он...
Они имели мужество мечтать, а то, что они облекали свои мечты в странные для нас сказочные образы, не имеет значения.
Я отправился в экспедицию потому, что есть звёзды.
Человек должен похныкать, без этого ему жизнь не в жизнь.
Вчера, например, профессор Чаканджан рассказывала мне об одном из своих коллег, молодом ботанике, влюбленном в Милу Гротриан. Девушка ходила с ним на прогулки (что происходило еще не Земле), а он без устали классифицировал растения и читал Миле лекции. Когда он входил в прекрасный сад, то начинал: "Это происходит потому, что хлорофилл не поглощает зеленой части спектра, следовательно..." За семь недель Мила познакомилась с систематизацией растений, но перестала любить ботаника.
Это неслыханно трудное дело, настолько трудное, что следует попытаться осуществить его.
Вдруг неожиданная мысль прервала мои размышления: я старею или, вернее, вступаю в солидный возраст, потому что сам себя уговариваю примиряться со вкусами, которые диаметрально противоположны моим собственным.
Разве не было поразительно, что путь в глубь Космоса, как и в глубь атома, одинаково приводил к бесконечности?
<...> Она была так близко, что их не разделяло ничто, кроме их мыслей.
Если мир не с кем разделить, он бесполезен.
Оставаясь один, я был уверен, что очень люблю ее; когда мы встречались, я терял эту уверенность.
"Как безжалостна Вселенная! - подумал я. - Как мало в ней уголков, где могла бы зародиться и существовать жизнь, как слаба и беспомощна эта жизнь против огня и холода, этих двух полюсов бытия! И все же, - думал я, - как много может совершить эта слабая жизнь!.."
Ради бессмертия человеку понадобилось бы отказаться от самого ценного свойства — памяти: разве чей-то мозг сможет охватить весь гигантский объем воспоминаний, рожденных бесконечностью? Ему было бы нужно обладать холодной мудростью и безжалостным спокойствием богов, в которых верили древние. Но разве найдется такой безумец, который захочет стать богом, если можно быть человеком? Кто захочет жить вечно, если его смерть дает жизнь другим? Я не хочу так жить. Каждый удар моего сердца славит жизнь, и поэтому говорю вам: я не позволю отнять у меня смерть.
Прошлое нельзя фальсифицировать. Нельзя вычеркнуть из него даже то, что нам нужно. Мы можем выбирать из его наследия то, что нам нужно, но надо иметь мужество помнить всю историю человечества как часть истории Вселенной.