В одиннадцать лет уже знаешь сравнительно точно, что именно взрослые хотят от тебя услышать
Не надо стыдиться своих слез. Я за свою жизнь пролил их очень много, но все же недостаточно.
В одиннадцать лет уже знаешь сравнительно точно, что именно взрослые хотят от тебя услышать, и я, сознаюсь, был горд, когда директор школы, выслушав мою небылицу, сочувственно похлопал меня по плечу, а миссис Каннингем и Альма Поппельуэлл заключили в трогательные объятия. Правдивый рассказ со всей определенностью не возымел бы и отдаленно такого действия. Одиннадцатилетка, пытающийся с помощью молитв сжить со свету любовника своей матери, — это нечто в значительной степени менее тревожное, чем явление мертвого рыцаря.
Жизнь становится очень сложной, если нельзя просто сказать правду.
— Лучших друзей, — сказала мне как-то моя мама, — мы часто находим в самые мрачные времена. Мы никогда не забываем, что они помогли нам выбраться из тьмы.
В одиннадцать лет нет ничего хуже, чем иметь друзей, любящих те же сладости, что и ты.
Лучших друзей, — сказала мне как-то моя мама, — мы часто находим в самые мрачные времена. Мы никогда не забываем, что они помогли нам выбраться из тьмы.
«И что ты такого находишь в рыцарях, Йон?» — спросила меня мать, когда я между пятым и девятым годом жизни не хотел надевать на карнавал никакого другого костюма, кроме рыцарского. Да, что? Может быть, то, что рыцари позволяют нам верить в возможность с мечом и в латах изгнать из мира зло?
Я уверен, что выглядел, как идиот, но такое случается со всеми нами, когда мы счастливы.
— Она много знает о призраках. Я до сих пор видела лишь нескольких, но Цельда встречала их сотни. Сотни! Очевидно, мир — существенно более неспокойное место, чем я себе воображал. Собственно, до сих пор я считал, что бородатые зубные врачи были самым великим злом, какое только можно встретить.