Книга американского писателя Э. Гилберта об искусстве и людях искусства в соверменном мире. Роман построен как цепь эпизодов из жизни трех молодых людей. Шаг за шагом автор прослеживает путь своих героев, которые появляются в романе студентами-выпускниками архитектурного факультета Иельского университета и покидают его зрелыми людьми, убеждения и принципы которых вполне сформировались. Книга воспринимается как увлекательный роман об Америке середины двадцатого столетия.
Ну и негодяи же они, эти попечители престарелых и покинутых: никогда не напишут ничего приятного. Им и в голову не придет сообщить какую-нибудь радостную новость: "... на этой неделе Ваша мать чувствовала себя хорошо", или "Вашей матери очень понравился наш новый телевизор", или "Ваша мать проявляет очень большой интерес к нашему намерению разбить новый сад..."
Как бы не так! В бюллетенях этого мрачного заведения для приговоренных всегда одни неприятности.
Словом, понимаешь ли, людей, умеющих чертить, тысячи, а много ли на свете настоящих архитекторов?
– У любого из нас, сидящих здесь, – продолжал консультант, в то время как его водянисто-голубые выпуклые глаза то и дело весело перебегали с одного конца комнаты на другой, – у любого из нас, полагаю, есть свой собственный подход к любому проекту, и это очень хорошо. Нам вполне ясно, что именно мы хотим построить, но понимаем ли мы почему?.. – Он потрогал свой шишковатый нос. – Почему, скажем, – его блуждающий взгляд мимоходом задержался на Бетти Лоример, – у мисс Лоример родильный дом, который она проектирует, больше напоминает обычную клинику, чем родовспомогательное учреждение? И почему, – он обернулся к Эбби, – почему мистер Остин, пытаясь решить проблему современного здания для музея, заменяет большие площади каменной кладки стеклом и выставляет напоказ стальные колонны каркаса? А почему, – теперь он смотрел на Раффа, – почему мистер Блум проектирует жилой дом, который вырастает у него из земли так естественно, что он даже не похож на создание архитектора?.. – Джепсон прошелся по комнате и вернулся на прежнее место, продолжая размышлять вслух. – Вы можете сказать, что все это единичные случаи и еще неизвестно, выйдет из этого что-нибудь или это просто юношеские искания. Но, как сказал Генри Черчилль, значение архитектора в наши дни определяется не столько его склонностью к сотрудничеству или к непримиримому индивидуализму, сколько умением правильно истолковать требования клиента. А кто наш настоящий клиент? Разве не человечество? – Джепсон замолчал, уставившись в пол. Потом невнятно пробормотал: – Только архитектор обязательно должен уяснить себе, что для него означает это слово. Или, другими словами, – что нужно сделать, чтобы открыть людям лучшие чаяния человечества...
Архитектура – наука точная. Это прекрасная наука. Но она полна компромиссов. Раз уж нельзя не считаться со вкусами и предубеждениями клиентов, нужно идти на компромисс. Чем скорее вы усвоите это, тем быстрее создадите себе положение. Любой архитектор, не задумываясь, скажет вам, что вся его работа – это непрерывная цепь компромиссов. Ничего не попишешь. Это в порядке вещей. А всякие идиотские рассуждения об архитекторах, художниках и архитекторах-бизнесменах – просто чепуха. Конечно, добывать заказы, воевать с подрядчиками, умасливать будущих клиентов, составлять спецификации – удовольствие сомнительное. Конечно, сидеть и проектировать, чертить, не отрываясь, куда приятнее. Но тогда вы не архитектор. Нужно либо тащить весь груз, либо все бросить и сдаться. У Винса уже был немалый опыт строителя, и он привык относиться к делу практически. Не всегда это было легко: пришлось отказаться от той чисто эстетической радости, которую познаёшь, когда начинаешь учиться. Настоящее дело труднее, но и удовлетворение больше. Винс любил все стадии этой работы. Он был готов взяться за любой проект, даже самый сложный. Еще год, два, ну три года он поработает в чужих конторах, а потом откроет свою. Успех обеспечен. В этом он был твердо убежден. Сомнения? Их не было. Во всяком случае, если говорить об архитектуре.
Весна существует для любовников – даже если нет любви, даже если они принимают за любовь простое зимнее приключение.
«Покажите мне человека, идущего на работу, и я сразу скажу, любит он свое дело или терпеть его не может», – говаривал Моррис Блум. Эти слова вспомнились Раффу, когда он на следующее утро плелся по Медисон-сквер. «Если человек тащится словно на виселицу, значит, ему наплевать на работу, и он уже с утра мечтает о том, чтобы настало пять часов и можно было сбежать».
Так вот, Моррис, я и есть тот самый висельник. Правда, недурно оплачиваемый. Сейчас полезу к себе на четвертый этаж – рыться в дерьме.
Когда люди связаны деловыми отношениями, они не должны давать волю личным обидам друг на друга.
Понемногу свыкаешься с тем, что приходится все время бывать среди женатых людей, входить в их жизнь и незаметно уходить из нее; свыкаешься с неустроенностью, с одинокой постелью.
Старайся найти для каждого доброе слово. Ты не представляешь себе, как люди изголодались по доброму слову!
Для одинокого человека единственной компенсацией за одиночество служит сознание, что он может делать то, что хочет.