После изнасилования в гостиничном номере, где останавливалась во время научной конференции, врач-психиатр Эмма Штайн больше не выходит из дома. Она единственная из нескольких жертв маньяка-психопата осталась в живых и боится, что преступник снова настигнет ее, чтобы завершить свое страшное дело. Доведенная до паранойи, в безопасности Эмма чувствует себя только в своем маленьком особняке на окраине Берлина, но лишь до тех пор, пока однажды почтальон не просит ее принять посылку для соседа....
Мусорный бак, в котором гнила их дружба, вот-вот отправится на свалку.
Слова причинили Эмме боль. Сильнее, чем ракетка для настольного тенниса, которой ее случайно ударили по лицу на уроке физкультуры в прошлом месяце. Из глаз хлынули слезы. Словно отец залепил ей пощечину. Щека горела, хотя он даже руки не поднял.
Адвокат. Странное слово. Лишь немногие знают, что оно происходит от древнеанглийского onweald, то есть власть.
Эмма открыла рот и ждала, что почувствует вкус детства, как только снежинки опустятся ей на язык.
...быть взрослым не так просто из-за ответственности, проблем и всего прочего.
Старый деревенский шкаф – чудовище с грубой резьбой на дубовых дверцах, которые, когда их открываешь, издавали скрипучий смех старой ведьмы.
До сегодняшнего дня мир за входной дверью казался ей бушующим океаном, сама же она сидела на берегу и даже не собиралась плавать, а сейчас вдруг отважилась броситься сразу в открытое море.
Одно дело – слышать слова в голове, и совсем другое – произнести их вслух. Это больно.
Некоторые пары роднит чувство юмора, других хобби или схожие политические взгляды. Эмма и Филипп смеялись над абсолютно разными шутками, он обожал футбол, она – мюзиклы, и, пока в юности она ходила на демонстрации против ядерной энергии и меховой индустрии, он был членом Молодежного союза Германии. То, что составляло фундамент их отношений, называлось эмпатией.
Одна из первых вещей, которую она выучила на лекциях по психиатрии, было значение термина «паранойя» – слова греческого происхождения, которое правильнее всего переводить как «вопреки рассудку». Именно так она и действовала: рассудку вопреки.
Правда, они не закидали меня камнями, но лишь потому, что у них не было с собой камней.
Некоторые люди умеют читать между строк. Конрад умел слушать между слов.
Lorsqu’on a subi une injustice, rien ne paraît plus urgent ni plus inéluctable que le besoin de vengeance. Et rien n’inspire davantage de culpabilité une fois qu’on y a donné libre cours.
Месть. Ни одно другое чувство не кажется таким необходимым и неизбежным, когда совершается несправедливость. И ни одно другое не вызывает таких угрызений совести, когда все позади.
Страх впивается в душу и разрушает человека изнутри.
Конрад не казался удивленным, но с его натренированным покерным лицом это ничего не значит.
Большинство людей считают, что сон – младший брат смерти, а ведь это самый большой ее соперник. Не сон, а усталость стоит во главе вечной тьмы. Это стрела, которую выпускает в нас чернокожий мужчина в капюшоне, целенаправленно, вечер за вечером, и которую сон, ночь за ночью, изо всех сил пытается вытащить из нас. Но к сожалению, стрела отравлена, и, как бы потоки сна ни старались вымыть этот яд, остатки все равно остаются в нас. С возрастом мы все реже поднимаемся утром с кровати отдохнувшими и выспавшимися. Капилляры нашего бытия, как когда-то белая губка, пропитаны темными чернилами, и губка продолжает набухать. В прошлом цветные счастливые сновидения превращаются в уродливое кривое зеркало, пока в конце концов сон не проиграет битву с усталостью, и, обессиленные, мы однажды не соскользнем в пустоту.
Она закрыла глаза и упала на пол, провалившись в крысиное гнездо своих воспоминаний.