Если ты – простая травница, никому не рассказывай о своих видениях, молчи. Будь умнее. Будь тише. Свари себе зелье, чтобы забыть. Не высовывайся. И тогда опасности обойдут тебя стороной. Если ты – простой альд, не вмешивайся в дела людей, не спасай травниц, не верь запискам, не перечь сыну своего короля. И тогда после бесславной смерти удостоишься, быть может, доброго слова… Не можешь? Не обессудь. Ты в игре, партия уже началась, и ход за тобой. Каков твой выбор, травница? Что поставишь на...
– Руку, – рычит в ответ Ирислав, делая ещё полшага. – Сердце! И Шесть княжеств в придачу!! Мало?!! – Мало, – говорит Лаис, тоже чуть повышая голос и вставая вплотную к разъярённому князю. – Руку без права, сердце без веры, княжества без власти!
Что вообще за манера начинать все диалоги с «ищешь»? И ладно бы, что хорошее предложил, а то или драку, или неприятности…
Ну… – снова бросает на него взгляд травница. – Зато хоть слухи о любвеобильности не врут! – Врут, – заверяет альд. – Всё врут! – Тоже преуменьшают? – сочувственно спрашивает Асия. – Проверишь? – предлагает Йар, пряча улыбку. Задело, значит. Хорошо, что задело. Вдвоём сходить с ума куда интереснее.
Я слишком зла на него за адскую ночь. Я уже попрощалась, я оплакала… ну, почти оплакала, я не хочу начинать всё сначала с тем же результатом через пару недель. – Не подходи ко мне, не разговаривай со мной, не дотрагивайся до меня!
На какую-то особую благодарность за спасение со стороны Брана он, разумеется, и не рассчитывал, но, кажется, тот стал ещё более мерзким. Близость смерти может повлиять по-разному. У кого-то мозги встают на место, у кого-то наоборот – ещё больше съезжают набекрень.
Я собираюсь соврать. Во имя мира во всём мире, в который уже совершенно не верю, во имя глупой гордости, просто потому, что таким тоном такие вещи не спрашивают, потому что отворот уже давно подействовал, и теперь в Йаре говорит лишь оскорблённое самолюбие и желание взять реванш…
Высокий, чужой и опасный. Если бы между нами было расстояние метров тридцать, я бы даже сказала, что красивый. Но с такого расстояния «опасный» затмевает всё.
Настоящие поступки никто не делает во имя славы или теоретического человеколюбия. Только потому, что иначе невозможно. Ты спасла очень многих.
Я вздыхаю, ловя себя на малодушной и совсем не патриотичной мысли – вместо молитвы последних дней «лишь бы не было войны», в голову упрямо лезет другое: «лишь бы он остался жив».
Как легко всё-таки, оказывается, забить нам голову, подменяя понятия, смазывая, меняя местами чёрное и белое.