У меня отняли все. Лишили имени, средств к существованию и даже лица, но за всё приходит расплата. Я собираюсь отомстить и вернуть самое дорогое, что у меня отобрали. Какой ценой? Это не имеет значения.Внимание! Аудиозапись содержит нецензурную брань.
Ты поедь и спроси.
— Что спросить?
— Ненавидит ли он тебя.
— Как? Вот так просто поехать и спросить?
— Да. Вот так просто взять и поехать. В жизни все так и бывает просто, Тань. Вы достаточно друг другу лгали. Счастье это, краденое, из рук выпускали. Поговори с ним…
Смотрит эту запись в пустом офисе, сидя на полу, облокотившись о стену. На столе картонная коробка из-под фастфуда. Откуда вышел, туда и вернулся. Ни черта не было… и ни черта не стало. Бабка права была, человек рождается голым и босым и на столе в морге лежит точно таким же...
Как удар коленом под дых, его аж подбросило, и он схватил ее за щеки, сдавливая и наклоняясь к ее лицу.
— Что ты сказала?
— Вы ревнуете меня к Джону.
Нет, она не спросила. Она утверждает. И он раздирался между желанием вцепиться губами в ее рот или ударить по щеке наотмашь.
— Тебя? Ты кто такая? Жалкая няня? Или думаешь, у тебя золотая дырка между ног?
— Если не золотая, то почему вам так хочется ее получить?
Ах ты ж наглая сучка! Он реально это слышит?
— Тыыыы...
Каролина вышла из библиотеки, когда прошла мимо меня, запахло потом и вином, а у порога она неловко подвернула ногу, и я с трудом сдержалась, чтоб не усмехнуться. Все меняется. Все бренно. Когда-то я и вообразить не могла, что эта женщина, похожая на фарфоровую куклу, пахнущая самым дорогим ароматом, будет выглядеть как пугало и вонять словно заправский алкаш.
Как говорят… когда вода поднимается — рыбы едят муравьев, а когда опускается — муравьи едят рыб. Вода опустилась, Кара… и я сожру тебя, обглодаю до последней косточки...
Это был конец, публичная самоликвидация. Сеть взорвалась с обсуждения и осуждения. Начали появляться мемы с лицом Кары и жестокими насмешливыми надписями. Толпа — это страшно. И не важно, что она не реальная, а виртуальная. Толпа умет душить, топтать, превращать в грязь...
...Но каждый раз убеждаешься, что люди, которых вроде бы прекрасно знаешь, на самом деле оказываются еще большими незнакомцами, чем совершенно чужие...
- Любишь… конечно, любишь. Но я транзитом в твоей жизни. Промчусь, и следа не останется. Ладно. Иди соблазни своего футболиста и заставь его ладони покрыться мозолями. Ты знаешь все его слабости. Надави на каждую из них. Ты можешь. Я знаю...
...Люди преданны тебе ровно до того момента, пока эта преданность не начинает мешать их собственным интересам. Но стоит им понять, что ты и есть препятствие на их пути к цели, как они проедутся танком и по тебе, и по своей преданности, а твои сломанные кости утрамбуют так, чтоб от них и порошка не осталось.
Нет преданности, верности. Ни хера в этом мире нет. Только деньги и власть. Ничего больше...
- Откуда такая уверенность? Ты даже не представляешь, на что он способен.
— Ребенок? Всего лишь на то, на что способны маленькие дети. Главное, что я знаю, на что способны взрослые… а дети, дети всего лишь их отражение...
- О как. Неужели в женщинах осталась что-то, что еще может вас привлекать и быть для вас неизведанной тайной?
— Что есть тело? Тело — это глина, пластилин, если угодно. Оно ломается, сохнет, стареет и так далее. Кто любит только тело, тот непостоянен. Заведомо ветренен и несерьезен. И даже глуп. Так как и собственное тело придет в убогость. Любят душу, любят то, что скрывается под глиной. А там, — он посмотрел мне в глаза, — там столько тайн, что жизни не хватит их отгадать.
— Да вы поэт.
...А ведь все счастливы… жизнь продолжается. Ничто не стоит на месте. Это так странно — смотреть как бы с обочины и понимать, что туда обратно уже никогда не попасть. Да там и не ждут. И сейчас это, как возможность вернуться с того света и подглядывать. Внутри так тоскливо, ведь на самом деле о тебе уже давно забыли. Забыли даже те, кто поначалу горевали...
Когда подъехала на машине к своему дому, долго сидела внизу, грела руки, слушала музыку. Подняться наверх означало встретиться с самой собой, со своим прошлым, слабостями и страхами. Но я это сделала. Васильеву надо похоронить, этой бесхребетной идиотки больше не существует. Но вначале надо ее больно, наживую расчленить. Да так, чтоб не просто очков розовых не осталось, а чтоб от разбитых стекол глаза кровили...
Говорят, люди возвращаются туда, где им было хорошо, или туда, где их любили. Возвращаются через годы, через время, через боль и слезы. Но мне домой не хотелось. У меня даже не было ощущения, что где-то есть мой дом.
И не осталось больше иллюзий, я прозрела настолько, что теперь не понимала, почему так долго смотрела на свою жизнь сквозь какие-то радужные очки. На Диму, на семейное счастье… на эфемерных, обещанных от него детей. Я, как тот граф Монте-Кристо, который вдруг понял, что предателями были самые близкие ему люди. У меня было предостаточно времени думать и анализировать, осознавая, какой идиоткой я была и как меня использовали. А когда меня не стало… никто особо не заметил...
Как говорят… когда вода поднимается – рыбы едят муравьев, а когда опускается – муравьи едят рыб. Вода опустилась, Кара… и я сожру тебя, обглодаю до последней косточки.
Все бл*ди. Все. Без исключения. Запомни это и не позволяй ни одной сучке трахнуть твое сердце, а потом продать его за две копейки… Мы не в России, внучек, две копейки можно только засунуть себе в зад… а там… когда-то на них можно было купить газировку.
Но стоит им понять, что ты и есть препятствие на их пути к цели, как они проедутся танком и по тебе, и по своей преданности, а твои сломанные кости утрамбуют так, чтоб от них и порошка не осталось. Нет преданности, верности. Ни хера в этом мире нет. Только деньги и власть. Ничего больше.
— Что есть тело? Тело — это глина, пластилин, если угодно. Оно ломается, сохнет, стареет и так далее. Кто любит только тело, тот непостоянен. Заведомо ветренен и несерьезен. И даже глуп. Так как и собственное тело придет в убогость. Любят душу, любят то, что скрывается под глиной. А там, — там столько тайн, что жизни не хватит их отгадать.