Вереск давно умерла, истлела, и я забыла запах этих проклятых цветов на долгие годы. Они были под запретом в нашем доме… Но однажды мне прислали букет сиреневых, душистых колосьев, и я поняла, что ОН вернулся. Вернулся, чтобы снова заставить моё сердце корчиться в агонии, а душу гореть в огне безумия. Вернулся, чтобы наказать всех, кто виновен в его исчезновении.
Внимание! Аудиозапись содержит нецензурную брань.
Возрастное ограничение: 18+
Старость меняет человека, не то, чтобы он становится хуже или лучше, он просто становится другим...
Кроваво-белыми штрихами
С любовью страшной, как цунами
Необратимой…нежной, дикой
До безобразия многоликой….
Следами, шрамами, насильно
Не наспех тщательно, надежно
Сшивать сердца неосторожно
Уродливо и так красиво
До крика натянуть веревку
Впиваясь ржавыми гвоздями
Под кожу ломкой между нами
С изнанки набивать наколку
Молчанием, стоном, криком, болью
Без лишних слов и без признаний
Без клятв, без пафосных названий
По телу ласками и кровью
Болезнью, адом и проклятьем
Мы не зовем её любовью…
Вереск (Ульяна Соболева)
Я не писала так давно
Не говорила, что я очень
Шифруя чувства между строчек
Что я всегда и все равно
Что я отравлена, больна
До безобразия безумна
Конечно это безрассудно
Что ты меня глотком до дна
Что я так дико и ужасно
Совсем без гордости всегда
Но тешит, что не я одна
По краю бритвы так опасно
Злорадно ухмыльнется счастье
Ведь шрамы-близнецы кровят
Не только на моих запястьях
Ульяна Соболева
— Иди к матери, малыш. Вам надо поговорить. Убедись, что с ней все в порядке, и отпусти то, что тебя гложет. Жизнь продолжается…хоть она и та еще сука, но она женского пола. А все, что женского пола, Мартелли могут легко нагнуть впереди себя.
Подмигнул и снова отпил бренди, провожая Чезаре взглядом...
Одно дыханье на двоих у нас с тобой.
Одно с тобой вдвоем сердцебиенье.
Ты для меня сильнее вдохновенья
Ты мое зрение, если б я ослеп.
Мой кислород и ядовитый дым
Моя агония и чудо-воскрешенье
Я для тебя, как крест за прегрешенья
Которые еще мы совершим.
Дыши со мной, мне дорог каждый вздох,
Который я глотаю вместе с болью,
Пропитанный насквозь больной любовью.
Дыши…я за один глоток скорей бы сдох.
Сальваторе ди Мартелли (Ульяна Соболева)
Тебя сильнее, чем вчера
И меньше, чем случится завтра
И то что ей три года жить…
Конечно не могло быть правдой
Тебя безумней, чем тогда
Намного ярче и больнее
Хотела бы еще сильнее
Но я бы просто не смогла…
Тебя грязней, чем год назад
До шрамов дикости на теле
Прости, но чисто не умею
Запачкать сотню раз подряд
Тебя и лишь тебя одну…
Ульяна Соболева
В усадьбе мне сказали, что его нет дома, что он уехал несколько часов назад.
Но вместо того, чтобы развернуться и уехать, я загнала машину в заросли и вышла на свежий воздух. И впервые почувствовала себя дома. У дома свой особенный запах, дом — это даже не стены, не окна. Дом — это там, где нежно щемит сердце и хочется плакать от ощущения покоя.
И от воспоминаний...
Опять пылать в твоих глазах,
До пепла в них живьем сгорая,
Тебя, как кипяток, глотая
С осадком крови на губах.
Безжалостно чертить узор
На белой, как пергамент, коже.
Нежнее оба мы не сможем
Кричать друг другу о любви.
Макнув перо в надрез на сердце,
Вести полосками за грань,
Безумием возвращая дань,
Втирая в вены нас усердно.
Чтоб ядом снова мчалась кровь,
Шагами в бездну мы срывали,
причинять тебе любовь…
Да причинять тебе любовь,
Так, чтобы шрамы оставались…
Сальваторе ди Мартелли (Ульяна Соболева)
Снимая ложные покровы
Рисуя перышком узоры
По вскрытым венам осторожно
Сшивая очень нежно кожу
Чтобы сорвать опять до мяса
Моя любовь к тебе ужасно….
Прекрасна…
Лютой безнадегой….
Где молятся уже не Богу
Друг другу…
С дьявольским цинизмом.
Упав вдвоем безумно низко
Так низко, что спасаться поздно
И мы вдвоем рисуем звезды…
Вереск (Ульяна Соболева)
- Теперь ты понимаешь, почему тебя здесь оставили? Почему тебя никто не искал?
Да, теперь он понимал. Старик Мао был прав — он прозрел. Но это прозрение было настолько болезненным, что от слепящего света беспощадной правды ему резало глаза, и он корчился от боли.
— И будешь последним дураком, и подаришь им счастье и покой. Умрешь, как они и хотели. Разве тебе не доставит удовольствие пройтись победным маршем по их костям? Остаться живым там, где не выживают? Ты…Сальваторе ди Мартелли. Я все о тебе знаю. Ты должен занять мое место и объединить триаду с семьей в Палермо, создать новую империю. Но для того, чтобы создать что-то новое, ты должен стереть с лица земли старое, а я тебе в этом помогу… Как ты помог мне...
Чезаре присвистнул, и его глаза округлились.
— Охренеть! Двенадцать лет? И ты знаешь, кто это? Кто тебя подставил?
— Конечно, я знаю, кто это. Я был бы не я, если бы не знал.
Набросил рубашку, поправил рукава и улыбнулся.
— Ты его наказал? Этого человека?
— Накажу обязательно. Ди Мартелли мстительны и злопамятны, и они не умеют прощать. Но…месть блюдо, которое нужно подавать холодным и по небольшим кусочкам. Так, чтобы насладиться каждый раз, когда предатели корчатся от боли...
Любовь многое прощает, она слишком слепа, чтобы видеть недостатки...
- И все же ты женат на другой.
— Я мужчина, Чезаре, а любовь и мужские потребности не имеют друг с другом ничего общего. Если бы твой любимый ресторан закрыли, ты бы перестал есть?
И расхохотался, хлопнул племянника по плечу.
— Ты сравниваешь любовь с едой? Это разве не кощунство?
— Я сравниваю с едой секс. В любимом ресторане всегда вкуснее, но какая разница, в какое мясо вонзить голодные зубы.
- А я хочу стать капо и сделать тебя королевой, мама. И так и будет. В такой семье я родился, за такого мужчину ты вышла замуж. На дереве с апельсинами не может вырасти помидор.
Он думал, что расстроит ее, что в сиреневых глазах появится грусть, но вместо этого она погладила его по щеке.
— Мой умный мальчик… быть капо не трудно. И скорее всего, ты им станешь… намного труднее им не быть и жить совсем другой жизнью… Но я не стану настаивать. Ты прав. На апельсиновом дереве не растут помидоры. Но ты такой светлый, такой добрый мальчик… мне так не хочется, чтобы ты со временем стал другим...
— Воспоминания умеют причинять адскую боль, правда...
Закрой глаза, почувствуй губы
Да, я люблю тебя губами.
Не нежно…
Дико, алчно, грубо
Глотаю жадными глотками
Течёшь под кожей…Ядом, кайфом,
Нечеловеческим экстазом
Я буду брать тебя словами.
Сейчас, сегодня, всё и сразу.
Сорвав последние покровы,
Сминая кожу под одеждой,
Себя…в твоих глазах огромных
Ищу с проклятою надеждой…
Живьем горю в твоем вулкане,
В пьянящей дымке отражаясь,
Обрывки образов в тумане,
От лихорадки задыхаясь.
Ты чувствуешь, как я врываюсь
В тебя, под звуки струн и клавиш.
Ты отдаешься, покоряясь…
Сильней меня в себе сжимаешь.
Кричи, и я тебя услышу.
За километры расстояний.
Я даже чувствую, как дышишь,
Дрожащая в огне желаний.
По телу огненные искры…
Прикосновения словами…
Проклятье! Как ко мне ты близко!
И все же бездна между нами…
Сальваторе ди Мартелли (Ульяна Соболева)
Я буду ждать тебя всегда
Назло всему и бесконечно
Не завтра, не вчера, а вечно
Где никогда не видно дна
Нет никакой исходной точки
Из ниоткуда в никуда
Без права доступа, фатально
Как апокалипсис… глобально
Отбиты наши имена…
И я всегда найду тебя
В еще одной твоей вселенной
Или дождусь я, непременно
Когда отыщешь ты меня…
Ульяна Соболева
Мами подошла сзади и обняла меня за плечи.
— Я хочу забыть этот дом… я ненавижу его так же сильно, как и его отца!
— Дом всего лишь здание, всего лишь камни, стены, ограда. Его купит кто-то другой и снесет или перестроит так, что не узнать. Не место хранит боль, а наша память. Но от нее не убежишь...
...Оказывается, женщину не способна сломать жестокость любимого мужчины, но ее способно сломать его предательство...
Кроваво-белыми штрихами
С любовью страшной, как цунами
Необратимой...нежной, дикой
До безобразия многоликой....
Следами, шрамами, насильно
Не наспех тщательно, надежно
Сшивать сердца неосторожно
Уродливо и так красиво
До крика натянуть веревку
Впиваясь ржавыми гвоздями
Под кожу ломкой между нами
С изнанки набивать наколку
Молчанием, стоном, криком, болью
Без лишних слов и без признаний
Без клятв, без пафосных названий
По телу ласками и кровью
Болезнью, адом и проклятьем
Мы не зовем её любовью...
Ничто не может быть ужасней…может? Ждать человека, который никогда не намерен к тебе возвращаться, безумно жаждать того, кто никогда не станет близок настолько, чтобы…чтобы сказать, что любит…
Дом там, где тебя ждут…там, где твоя семья. Дом – это люди, которые тебя любят.
В тот момент, когда у женщины появляется ребенок, больше никто и ничто не имеет значение. Она продаст, убьет, предаст любого ради своей кровиночки. Нет любви сильнее, чем любовь матери к ребенку, нет преданности фанатичней, нет более слепого обожания.
Для того, чтобы быть мужиком, не обязательно тыкать членом в каждую шмару,
Силен не тот, кто не проронил ни слезы, силен тот, кто омыл слезами проклятые души своих врагов и по их трупам взобрался на вершину радости