Взгляд его жестких, черных глаз был очень… Настойчивым. И я не хотела узнавать то выражение, что клубилось на дне его зрачков. Но узнавала. Узнавала! И пугалась еще больше. Лифт шел вниз, отчего-то крайне медленно, до жути медленно, я жалась в угол, не смея отвести глаз от его жесткого непроницаемого лица, Паша Носорог задумчиво оглаживал мою замершую в испуге фигуру внимательным взглядом, словно решая, что делать со мной дальше. И, кажется, вариантов у него был вагон с прицепом… Внимание!...
...На это замечание Носорог только головой помотал. Нет, на изнасилование происходящее на записи походило очень мало. Скорее, на драку с последующим жестким трахом. И Сонька вела себя не менее развратно, чем Батя. Конечно, Паша, особо не улублялся в просмотр, ему и начала вполне хватило, чтоб понять суть.
Однако, по собственному печальному опыту он знал, что иногда даже отлично вые***нная баба не чувствует своей принадлежности. И может очень качественно еб*ть мозг. До синих яиц и каменного непроходящего стояка.
И, судя по тому, что подобный эпизод был единственным, Сонька-таки мозг Бате поимела еще хлеще, чем член. Не зря же злой ходит. А вот потому что нечего приказы начальства не выполнять...
...Темные твои глаза, темные…
И страшные.
Мысли мои потаенные -
До мурашек.
Не хочу опять, опять!
И не буду.
И учусь дышать. Дышать.
Через чудо.
И хочу забыть, забыть.
Забываю.
Только как теперь мне быть?
Нет. Не знаю.
М. Зайцева.
А Паша уже отвык выбешиваться. Обычно, если его что-то бесило, то кто-то за такое сразу отвечал. А здесь кто ответит? С бабы дурной какой спрос?
Вот чего ей, спрашивается, не хватило?
Он ей, можно сказать в любви признался… Хотя, не, любовь — это пиздец как тупо и неправильно. Нет ее, любви этой, бабы же сами и придумали, чтоб мужиков на бабло разводить. Это уже давным давно понятно...
Бизнес, в отличие от женской натуры, имеет свои четкие алгоритмы.
Его можно прогнозировать. А вот женщину… Особенно некоторых, глубоко беременных. И неглубоко тоже.
Самое страшное - это не прямая угроза, нет. Самое страшное - бессилие, понимание, что ты ничего, вот совсем ничего не можешь сделать