Селена Сардотин, наследница террасенского престола, любимица богов, потомок народа фэ, лучшая в мире женщина-ассасин, возвращается под чужим именем в столицу Адарланского королевства, чтобы продолжить борьбу с королем-тираном, поработившим ее страну. Оружие Селены не только верный клинок, она способна управлять магией. Но магия ушла с Эрилейского континента, и первое, что Селене предстоит сделать, — высвободить запретные силы, способные помочь ей в справедливой борьбе.
Его принудили сесть на трон, говорить чужие слова и делить свои глаза с существом из иного мира. Существом, не знавшим иных чувств, кроме злобы и неутолимого голода. Залитый солнцем мир и эти безмозглые гости даже не подозревали, что являются всего-навсего пищей для демонов.
Манона могла бы потребовать от нее объяснений. Но Соррель – камень, а камень так просто не расколешь
Девочки с задатками ведьм рождались очень редко. Их называли даром Трехликой богини. Они считались священными от первых признаков беременности матерей и вплоть до шестнадцати лет. Причинить вред беременной ведьме и ее плоду, обидеть маленькую ведьму – все это считалось настолько тяжким преступлением, что мгновенная смерть была бы слишком легким наказанием
А перед его глазами снова и снова вставала жуткая картина – момент, когда его любимая женщина лишилась головы. Генерал произносил ее имя своим хриплым, больным голосом. Он, слыша это, стал биться о невидимую стену внутри разума. Эта стена держала его запертым во тьме.
Аробинн в очередной раз показал свое искусство. Ее это не удивляло. Пусть он и был предводителем Гильдии ассасинов – можно сказать, их королем. Но трон достался ему не по наследству. По сути, он сам этот трон создал, и путь туда был усеян трупами и залит кровью. И, воссев на троне, Аробинн не утратил навыков превосходного ассасина.
Манона была способна вытерпеть все, связанное с их прозябанием в этой дыре, но только не такой приказ. «В сражения не вступать». Это что же – никаких развлечений? Они не увидят умирающих смертных, не вдохнут ни с чем не сравнимый запах свежей крови?
Он поцеловал Аэлину в щеку. Его губы были мягкими и теплыми. Поборов отвращение, она наклонилась к нему. Аробинн прошептал ей на ухо:
– Скажи, что́ я должен сделать ради искупления. Я готов ползать по горячим углям, спать на гвоздях, кромсать себя по кускам. Одно твое слово – и я это сделаю. Но позволь мне заботиться о тебе, как прежде… пока безумие не отравило мне сердце. Наказывай меня, пытай, терзай, но не отвергай моей помощи. Согласись на такую малость, и я весь мир брошу к твоим ногам.
Не оборачиваясь, она послала Тарну непристойный жест. В ответ послышались ругательства, но даже они были лучше похабной песенки, которую сейчас играли местные музыканты.
Аэлина вздохнула. Видели бы ее сейчас подданные! Аэлина, повелительница Неукротимого Огня и она же – ассасин и воровка. Родители и дядя перевернулись бы в могилах.
Он оставался скованным ночью. Свидетелем, слышавшим крики и видевшим кровь. Он видел и слышал, как по мраморному полу катилась отрубленная голова. Надо было сопротивляться. Он и сопротивлялся. Отчаянно сопротивлялся в последние секунды. А потом ему на шею надели черный каменный ошейник.
Наметил стратегию- следуй ей, но обдумай новую. Применяйся к обстоятельствам.
Не злись. От злости нет никакого толку. Лучше подмечай, запоминай и думай.
Девочки с задатками ведьм рождались очень редко. Их называли даром Трехликой богини. Они считались священными от первых признаков беременности матерей и вплоть до шестнадцати лет. Причинить вред беременной ведьме и ее плоду, обидеть маленькую ведьму – все это считалось настолько тяжким преступлением, что мгновенная смерть была бы слишком легким наказанием. Нет, наказание растягивалось надолго и было сравнимо с гнусностью преступления. Манона дважды участвовала в подобных затяжных казнях и каждый раз убеждалась: виновную все-таки наказали недостаточно. У ведьм рождались и обычные дети. Тех в расчет не принимали. Желтоногие просто лакомились ими, как молодой телятиной. А вот ведьмино потомство… не было большей гордости, чем выносить и родить ведьму для твоего клана, и не было большего позора, чем ее потерять.
– Когда ты разобьешь цепи этого мира и начнёшь строить новый, не забудь, что настоящее королевство нуждается в искусстве даже больше, чем человек в пище. Королевство, пренебрегающее искусством, обречено на скорое забвение. За свою несчастную жизнь я скопила достаточно денег и теперь могу заниматься истинным творчеством. Пойми меня правильно. Я не знаю, сколько времени тебе понадобится, чтобы воссесть на троне. Но когда это случится, я появляюсь при твоём дворе, и со мною туда придут музыка и танец.
– Я веками странствовал по свету. Империи, королевства, леса и пустыни. Я нигде не задерживался. Что-то влекло меня дальше. Но я всегда смотрел на линию горизонта, пытаясь угадать, что́ за нею. Что меня ждет за горами? Какие земли лежат на другом конце океана? Но теперь я понял. Все эти долгие века я искал… тебя.
– Лучше перестараться с подготовкой, чем оказаться застигнутым врасплох.
– Говорите, зачем пришли, и проваливайте, – не выдержала Манона.
– Поосторожнее, главнокомандующая. Ты прекрасно знаешь, где кончается твоя власть.
– Я прекрасно знаю и другое, – пренебрежительно бросила ему ведьма. – Куда укусить.
Есть волшебство, которое исчезает вместе с волшебником.
– А вдруг впереди нас ждут лишь новое отчаяние и новые страдания? Что, если впереди ужасный конец и больше ничего? Аэлина смотрела на север, будто с крыши видела родной Террасен.
– Тогда мы пойдем дальше.
– Мне казалось, что я каждый день понемногу умирала. И понемногу возрождалась. Любовь дарила мне такую совершенную радость, что становилось больно. Она разрушала меня и создавала заново. Я ненавидела любовь, поскольку не могла от нее бежать. Я не хотела меняться, а любовь меняла меня до неузнаваемости. И та маленькая ведьмочка, что не увидела наш мир… я и ее любила. Мне сложно рассказать тебе словами. Но любовь была самым сильным чувством из всех, которые я когда-либо испытывала. Сильнее гнева, похоти, магии.
Напрасно она упустила из виду простую истину: всегда и везде ей следует рассчитывать только на свои силы.
– Я буду у себя. Если в твоих мозгах наступит просветление, появляйся. Пока что они у тебя прочно застряли в заднице. Спокойной ночи.
Затем она воздела отцовский меч и отрубила Аробинну голову. Та откатилась в сторону с противным глухим стуком, и она зловеще улыбнулась мертвецу.
- На всякий случай, - вот и все, что она сказала.
Музыка продолжает здесь жить… Только молча.
- Ты не можешь так просто вышвырнуть нас. Что мы будем делать? Куда пойдем?
- Я слышала, ад прекрасен в это время года.