Аня – фотограф. Она на своем опыте убедилась: отличное фото определяет не глубина резкости, а глубина чувств. Ник – ведущий инженер-программист. Он тот, кто знает: от его ошибки зависят жизни многих людей. И его собственная – тоже. Два профессионала, два совершенно противоположных характера, два совершенно разных мира. Они не должны были встретиться. Но их дороги пересеклись, когда на загородной трассе заглохла одна старенькая семерка. И это была только вторая за день крупная неприятность у Ани....
...И только повесив трубку, поняла, что мне жутко повезло увидеть ту измену Стаса: не расстанься я с ним, не отправься к родителям на дачу, то не встретила бы Ника. Человека, рядом с которым даже в самой шумной толпе я чувствовала себя дома...
— Я знаю! Это все ты! — вопила трубка голосом бывшего.
— Я?! Как можно было такое подумать, Стас. Где я и где военкомат? Просто ты хотел уйти от судьбы. Но, видимо, шагал слишком медленно и все больше налево. Вот она тебя и догнала.
Но ничего, прорвемся. Камер я не боюсь. И неважно, с какой стороны от объектива я стою.
Фотографа снимками пугать столь же эффективно, как десантника — детскими куличиками из песка...
...Только зная слабости и пороки человека, им можно полностью управлять...
А потом началась она. Моя любимая работа. Да, она была не самой легкой, хотя со стороны может показаться иное. Делов-то — на кнопку нажимай и станешь шедевратором. Но между кадром и хорошим кадром — пропасть. И ради того, чтобы снимок получился, и на коленях стоишь, и на животе лежишь, держа в руках тушку с объективом. Зачастую тяжеленькую. Это в руках ее покрутить пару минут — ерунда. А пару часов? И держать ее нужно, как винтовку стрелку. Ровно, чтобы не тряслась. Но несмотря на то, что фотография порою выматывала, выжимала все соки, я ее любила.
Любила за то, что снимок — лишь краткий миг стремительной, ускользающей жизни. Но он сам может жить вечно. Любила за воображение. Оно фотографам нужно больше, чем художникам. Ведь художник может выдумать какие-то вещи. А в съемке настолько все обыденно, что приходится быть крайне внимательной, чтобы увидеть необычное.
Я взяла телефон в раздумье, позвонить ли Димке сейчас и напроситься в ассистенты, или он спросонья меня пошлет далеким пешим эротическим...
Да, людей, держащих камеру, навалом. Но любителя от профи отличает не только то, что второй снимает много и регулярно, но и состояние. Я не просто жила фотографией как ремеслом. Я ей дышала. Двадцать четыре на семь. Снимала, просматривала работы коллег, училась, общалась в чатах с другими фотографами, зависала на мастер-классах иностранных профессионалов, осваивала новые фишки графических редакторов и снова снимала. Да даже каждое утро, листая ленту новостей и глядя на фото, сделанные коллегами, я отмечала для себя какие-то профессиональные моменты...
...доверься интуиции, но втихаря загугли...
— У меня создается нехорошее ощущение, что ты отлично меня знаешь, хотя я даже не назвал своего имени. И не узнал твоего, — он произнес это с тщательно скрываемой заинтересованностью.
И я печенкой почуяла: зацепила. Своим нетипичным поведением, неприкрытой откровенностью и… вырезом блузки, в который этот тип сейчас пялился.
— Вызывай аварийных, и не только познакомимся, но и узнаем друг о друге много интересного, — я постаралась отмерить в голос вдосталь и обещания, и провокации, и насмешки, и превосходства. Да, именно превосходства. Потому что плевать, как ты выглядишь и какого года твоя побитая машина. Если ты держишь себя по-королевски, тебя и будут считать королевой. А если ведешь так, словно на помойке себя нашла, и другие будут о тебя ноги вытирать.
— Даже так…
— Ань, ты хочешь, чтобы мы были вместе? — он все же задал этот вопрос. И с напряжением ждал ответа.
Я стиснула кулаки. Так, что наверняка на коже останутся следы-полумесяцы от ногтей. Потому что я хотела этого сердцем, но разум шептал, что у нашей сказки не будет «долго и счастливо» — скорее «коротко и феерично». Потому что мы слишком разные. Да что там разные! Мы из параллельных вселенных, которые пересеклись лишь в силу невероятного стечения обстоятельств. Но я не жалела о том, что случилось сегодня ночью. И потому ответила, словно шагнув с небоскреба:
— Да.
...мужчина может изменить весь мир и даже себя, если встретит ТУ САМУЮ женщину...
И только потом запоздало подумала: если юмор продлевает жизнь, то сарказм наверняка укорачивает...
семь раз волнуйся, один — паникуй...
Она посмотрела на меня. Пристально, отчаянно. Словно решаясь сделать первый шаг.
— Ник… Я не могу так. Просто не могу. Еще недавно я встречалась с парнем, думала, что скоро мы поженимся, и… новые отношения — это последнее, что мне сейчас нужно.
— Я понял. — Накрыл ее ладонь своей, чуть сжав. И, уже понимая, что за следующую фразу получу подушкой или чем потяжелее, шутливо произнес: — Но ведь секс может быть и без отношений. Это как поход в спортзал… Только упражнения горизонтальные. Зато гораздо приятнее, чем жим штанги…
— Секс по дружбе?! — с интонацией: «Может, по — своему ты и прав, но по — моему — точно нет!» — произнесла она, прищурив глаза.
Вот не зря же говорят, что самые опасные мужчины — это с чувством юмора. Они заставляют женщин смеяться. И вот ты смеешься, смеешься, и бац — тебя уже целуют и… что самое ужасное — тебе это нравится! Очень...
Как говорится, все, что происходит в клубе, остается в клубе. В столь специфическом — так точно...
За окном расцветал рассвет — первыми лучами, пугливо стелящимся по земле туманом, тихой птичьей трелью. Обычно утро у меня делилось на три категории: рано, очень рано и «да вы офигели?!». Но сегодня, странное дело, спать больше не хотелось. Совсем...
...порою именно чувство юмора сближает людей сильнее, чем годы, проведенные бок о бок...
Аня… Энн… Так похожая на огонек, искру. Яркая. Открытая. Честная. Вспыхивающая негодованием и готовая простить. Да, она определенно была девушкой из другого мира. Того, где живут сердцем, а не холодным разумом. Высказывают в лицо, что думают, и могут замахнуться молотком на обидчика, не просчитывая рисков и выгоды...
Да, единственным мастером, который оказался сегодня свободен, стал Арчи. Он был отличным парнем и, ломая все шаблоны, даже не геем. Но на его беду — очень симпатичным. Причем настолько, что дамы на него вешались гроздьями и… Арчи, что бы успевать их снимать с шеи и при этом не терять обиженных отказом клиенток, «по секрету» признавался им, что он «по мальчикам и с девушками ни разу». И у него даже появилась привычка вести себя как «мистер голубизна». Так сказать, для соответствия образу.
Схема не давала сбоев ровно до того момента, как про это узнала его девушка. И она была, скажем так, сильно удивлена. Еще бы, на втором месяце беременности обнаружить, что парень, сделавший тебе и предложение, и ребенка, с девочками ни разу!..
Вот о таких вот издержках ремесла стилиста мне поведал Арчи, когда мы с ним как-то разговорились об изнанке наших профессий.
На улице распогаживалось. В смысле солнечная утренняя погода становилась все гаже и гаже. Как бы к вечеру она не дошла до категории «смотрю, что творится за окном, и думаю: а не сделать ли глинтвейн на водке?»...
— Уф…С тебя еще одно мороженое!
— А у тебя жо… Жора не слипнется? — в последний момент я исправилась, выбрав в дилемме «ругаться нехорошо, но называть вещи своими именами необходимо» все же первое.
— Слипаются только мозги. И то от перенапряга. А глюкоза извилины, наоборот, питает. — Ник нравоучительно поднял палец.
— Знаешь, если бы интеллект находился в прямой зависимости от прожорливости, то перед экзаменами студенты бы вместо зубрежки билетов просто от души нажирались.
— Ты удивишься, но некоторые так и делают: нажираются в драбадан — парировал Ник. — И это даже прокатывает.
Я вспомнила, как сдавал сессии мой бывший одногруппник Ильгиз, приходивший часто с жуткого бодуна и умудрявшийся получать трояки чуть ли не на автопилоте, и вынуждена была признать: Ник в чем-то прав. И сдалась:
— Хорошо. Будет тебе мороженое. Но только навынос! ...
— Ты всегда все вот так просчитываешь? Как компьютер?
— Бывают сбои, — отшутился Ник. — Если не перезагружаться.
Вот только за этой шуткой, в которой только доля шутки, мне почудилось одиночество. Я даже не представляла, каково это — знать все наперед. Складывать пазл из деталей, просчитывать реакции, развитие событий. Жизнь же тем и хороша, что непредсказуема. Что каждый день, каждый миг — это подарок, сюрприз. Радостный ли, печальный — но это открытие...
А потом поведала подруге и о Стасе, и об улове из реки, и о родителях, и о сегодняшнем «сюрпризе» в виде отказников от съемок. Умолчала лишь о том, кем оказался мой новый знакомец. Но подруге и этого хватило.
Мое повествование прерывалось то свистом в тональности «полный офигей», то емкими «ёжики пушистые!», то ошалелым «…ниче се Етишкина жизнь!», то возмущенным «мать вашу за Наташу!», то неверящим «японский магнитофон» и просто высоконецензурными лингвистическими конструкциями.
— Знаешь, твой Стасик, — тут Дашка даже зарифмовала, — сволочь, причем очень целеустремленная.
— В смысле? — не совсем поняла я.
— В том плане, что стремится быть не просто сволочью, а редкостной. Распоследней, чтоб после него никто не занимал очередь...
...Ведь для некоторых дам сексуальность мужчины измеряется его банковским счетом. Причем настолько, что и выплаты по супружескому долгу они предпочли бы в твёрдой европейской валюте...