Кто-то, попав в другой мир, обнаруживает себя принцессой, на худой конец, графиней, а я оказалась дочкой трактирщика. В дополнение к новой жизни мне достались брат и две сестры, отцовские долги, постоялый двор на грани разорения и память прежней обитательницы этого тела.
Правда, лучше бы я не помнила, чем именно умудрилась разозлить сына герцога. Даже думать не хочется, что он может со мной сделать.
И что теперь делать мне?
Надо подумать о самогонном аппарате. Пивом душу не обманешь
Людям, которые отреклись от собственной дочери, будет какое-то дело до того, что случилось с ее выродком. Да они плясать от счастья станут, что напоминание о том позоре стерли с лица земли!
ни один мужчина не выйдет из дома без ножа, но наемники – отдельная каста. Беспринципные и опасные люди.
Ладно. В конце концов, человек – единственное животное, которое умеет не только приспосабливаться к среде, но и приспосабливать среду под себя.
– Мама говорила «на бога надейся, а сам не плошай». – Я вежливо улыбнулась. – Но вы правы, на все воля его. Еще раз спасибо за все… милорд.
Он заинтересовался Гильемом, это заметно, но преследует какие-то свои интересы, а лес рубят – щепки летят.
– Полагаешь, если пройдешь по деревне в таком виде, как сейчас – встрепанная, с травой в волосах, расцарапанным лицом, с губами, раскрасневшимися от поцелуев, никто не подумает, будто ты только что вылезла из сеновала?
– Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, – вспомнила я бессмертное.
Я, значит, уже успела представить во всех деталях и кнут, и собственное тело в петле, а он… просто пугал?
Ее жизнь крутилась вокруг трактира да ближайшей деревни. От купцов она слышала про другие страны, но происходящее там для нее было так же актуально, как для меня – возможная цивилизация на Альфе Центавра.
Мне снова захотелось себя ущипнуть. Эта спокойная забота настолько не вязалась с глумливо-циничным Альбином, который едва не изнасиловал меня при своих телохранителях, просто чтобы проучить, что мне опять на миг показалось, будто я схожу с ума.
Бог не выдаст – свинья не съест. Хотя слово «свинья» подходило разве что к характеру Альбина, внешне он… черный барс. Хищный и грациозный.
«Держись подальше от господ, – не уставал твердить нам отец. – Для них людские жизни дешевле медной осьмушки».
Я спрятала лицо в ладонях. Дурдом. Сижу в лесу у черта на куличках и убеждаю малознакомого мужика в своем высоком моральном облике.
Да что ж это, я же не профурсетка какая! Даром что намек Альбина про стилет за подвязкой прекрасно поняла. В нашем мире он был не столько оружием профессиональных убийц, сколько принадлежностью проституток
Здесь женщины не носили нижнего белья и то, что еще четверть часа назад казалось естественным, сейчас заставило почувствовать себя и вовсе голой под полным вожделения мужским взглядом.
У меня – раздвоение личности, у него – паранойя. Да мы просто созданы друг для друга!
Впрочем, если выбирать между несправедливым законом и жизнью – само собой, жизнь дороже. А рабство – это смерть, карьера Роксоланы6 мне точно не светит.
Фунт мускатного ореха – это корова. Гвоздика и корица дороже. Про шафран и говорить нечего. Даже если Ева решит продать трактир, даже если найдется покупатель, этого не хватит…
Верните меня обратно, туда, где вовремя не заплатив кредит, я лишусь в худшем случае жилья, но не жизни!
Да что же это, карма у меня такая, что ли – оказываться по уши в чужих долгах?!
Я сжала руками виски и застонала. Не помогло. В голове продолжали тесниться, мешая друг другу, образы из двух жизней, на двух языках.
Лось. Просто лось. И, кажется, я напугала его не меньше, чем боялась сама.
«Я». А кто – я?
Красавчика мое отвернутое лицо вовсе не смутило – снова смял в горсти ягодицу и начал выцеловывать шею, да так умело, что у меня опять перехватило дыхание и ослабли колени.