Лейпциг. Германия. 1930-е годы. Хетти – истинная дочь своего народа. Ее отец – офицер СС, брат служит в Люфтваффе. А светловолосый, голубоглазый Вальтер, вроде бы истинный ариец, на самом деле еврей. И он выступает против всего, чему учили Хетти. Вспыхнувшая любовь к Вальтеру заставляет Хетти по-другому взглянуть на то, что происходит в Третьем рейхе. Она должна выбрать между верностью своей стране и чувством, которое может ее погубить… «Дочь Рейха» – это завораживающая история о невозможной...
Каждый из нас обязан говорить “нет” тому, кто проповедует ненависть.
Те, кто забывает уроки истории, обречены на их повторение. (У. Черчиль)
— Потому что я должен тебя спасти. Ты падший ангел. То, что с тобой случилось, ничего не меняет. Даже наоборот, теперь ты особенно нуждаешься в спасении. – И он поднимает глаза к небу так, словно видит парящие над ним сонмы ангелов.
— Внутри, наверное, тоже здорово. – Томас прижимает лицо к прутьям ограды. – Спорю, что там у вас две лестницы. И погреб тоже есть. А может быть, даже темница, а в ней кости пленников! — Не говори чепухи.
— Твой отец, – шипит она мне, – выжил их из дому. Надуманные обвинения. Травля в его газетенке. Вот кто настоящий преступник! Все это ложь и неправда…
— Войны ведь больше не будет, правда?
— Будем надеяться, что нет. Нам повезло, что у нас есть Гитлер, ведь он стоит за мир и гармонию во всей Европе. К сожалению, о других странах того же не скажешь. Что они сделали с нами под конец войны – эти ужасные репарации. Столько раненых, безработных, такая нищета царила кругом. Они и сейчас издеваются над нами. Хотят, чтобы мы страдали и дальше, но они дождутся, что мы скажем: «Хватит!» – и начнем бороться за то, что принадлежит нам по праву.
Я делаю глубокий вдох. Нельзя быть такой неженкой, как же я тогда стану врачом?
Я замечаю Фриду, которая так и осталась без пары и сама с собой повторяет движения в дальнем углу площадки. Вид у нее печальный и одинокий, но я знаю, что не должна ее жалеть, потому что она не наша. И я старательно не гляжу на нее больше.
— Да ты вообще знаешь, – вздыхает Карл, – что женщинам запретили теперь быть врачами? — Неправда! — Спроси у папы, если мне не веришь. Ты ведь девчонка, Хетти, вот и веди себя, как девчонке положено, даже если тебе это не по нутру.
— Никогда не думал, что, сидя на старом, прелом сене в гнилом сарае, мокрый до нитки, я буду чувствовать себя в раю. Но именно так я сейчас себя и чувствую. С тобой везде как в раю. — Опять твои шуточки, – смеюсь я. — Да нет, я серьезно. С тобой я забываю о том, кто я.
Бегу к дому, а мне вслед несется смех Вальтера и Карла, и я чувствую, как мое будущее, такое уютное и милое, разлетается на тысячи разноцветных осколков.
- Потому что ты всегда была не такой как все. В хорошем смысле.
Я смотрю ему прямо в глаза, ожидая прочесть в них страх, гнев или стыд. Ничего. Глаза пустые, лицо бледное, невыразительное, как чистый лист бумаги.
— Они так сказали? Зачем ты с ними разговаривала? — У них есть собачка, а я хотела ее погладить. Можно нам тоже завести собаку, раз мы живем здесь? — Нельзя говорить с этими людьми. — Я только хотела погладить собачку. — Они же евреи, Хетти.
Я могу остаться дома, и тогда всё будет по-прежнему. Но могу пойти, и тогда всё станет по-другому..
- Со мной ничего не бойся. Никогда.
Всё не свете имеет свою цену.
Это они все ошибаются, а мы правы.
- Разве ты не понимаешь, как много ты уже сделала? Невероятно много. Ты осмелилась думать иначе.
Новые друзья - это ещё не причина отказываться от старых.
- Иногда, если не смеяться, то жизнь кажется совсем невыносимой.
Люди верят тому, чему хотят верить, им не важны доказательства.