Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Твои глаза даны мне в наказанье
За то, что не поверил я в судьбу.
За то, что семимильными шагами
Куда-то не в ту сторону гребу.
Твой аромат и цвет волос коньячный
Мне тоже наказание и грех.
За день, бездумно прожитый, вчерашний,
За мой сумбурный завтрашний успех.
Твоя улыбка — это испытанье
Моей закалки, силы воли. Зря
Ты сокращаешь смело расстоянье,
Тебе б подальше, дальше от меня!
А ты чиста, открыта, так красива.
И сердце мне своей улыбкой жжешь.
И вот поверь, не буду рвать я жилы,
Чтоб дать уйти. И ждать, когда уйдешь.
Мое ты наказанье и награда.
Мой сладкий сон и самый сильный страх.
Не устоять мне. Что же, значит надо
Тебя носить все время на руках...
Они прощаются кивками, рассаживаются по своим машинам и разъезжаются в разные стороны.
Каждый к своей слабости.
Которая есть у любого нормального мужика...
Морозная Москва не смотрит на меня,
Морозная Москва мне в спину ветром воет.
Морозная Москва, ледышками звеня,
Запрячет вновь тебя и вьюгою укроет.
Проклятая тоска мне душу изнурит,
И ляжет, как ярмо, на плечи, прогибая,
Проклятая Москва, смеется, говорит,
Что не вернет тебя, что ты уже чужая.
Мне холодно сейчас, мне пусто и темно.
И яркие огни гирлядой заштрихуют
И горло захлестнут, но знаешь, все равно
Тебя я отыщу. И ноги зацелую.
М. Зайцева.
Раз болит, значит живой. Хотя бы местами...
Ты меня прощаешь? Я тебя прощаю.
Ничего не надо. И взамен, и так…
Только взгляд тревожит. Жжет и выдирает
Сердце под волною всех твоих атак.
Я тебя прощаю.
Я тебе желаю
Много света, мира и тепла вокруг.
Руки, губы, голос, трепет собираю,
И свою свободу — ставлю все на круг.
Кто возьмет? Послушай,
Кто меня захочет?
Кто посмотрит нервно
На твои звонки?
Я пишу не буквы — раны.
Прямо в душу.
Как воспоминанья, что еще близки.
Я запомню небо. И окно пустое.
И слова: «Не бойся, я всегда с тобой».
Я тебя прощаю за свое тупое
Пошлое желанье — быть твоей судьбой.
М. Зайцева.
А мы с тобою — две планеты.
Ты — газовый гигант, я — карлик.
И как ни глупо, странно это,
Но не странней всего другого.
Как будто тени от сюжета
И небольшие завлекалки,
Танцуем, выбирая танго,
Так пошло, глупо и убого.
Мы тянемся через парсеки…
Ты хороша, но в атмосфере
Так много ядовитых газов,
Такая тяжесть, мрак и плотность.
А я — всего лишь красный карлик
Я был звездой, давно, когда-то.
Припомни, как тогда сверкал я,
И как смотрела на меня ты.
Ты — не подпустишь, газ — упругий,
А мне так надо, чтоб остыла.
Но для тебя подобно смерти -
Остыть. И вспомнить, что любила.
Я тебя поймаю.
Очень скоро, слышишь?
Я иду по следу. Я — твоя беда.
Я иду по следу,
Чую, как ты дышишь,
Зря, ты зря сегодня так пришла сюда.
Я — твое проклятье.
Я — твоя погибель.
Ты все понимаешь, ускоряешь шаг.
Я тебя услышал.
Я тебя увидел.
Волчий вой по следу. Слышишь? Это знак.
Ты — моя навеки.
Но еще не знаешь.
Думаешь, свободна, думаешь — ничья.
Но все просто, детка.
Ты же понимаешь?
Я тебя поймаю.
Ты — уже моя.
М. Зайцева.
Ты — мое прошлое. И словно,
Ты — больше не моя печаль.
Не холодно уже, не больно.
Не страшно и совсем не жаль.
Ты — мое прошлое. Смиряюсь.
И не смотрю. И не ищу.
Назад не жду. Не собираюсь.
И думать больше не хочу.
Ты — мое прошлое. И знаешь,
Так как-то все легко теперь.
А ты стоишь, все понимаешь.
И молча открываешь дверь.
М. Зайцева.
...Время летело быстро, я даже не замечала его бег.
И все постоянно думала, что, наверно, правильно говорят, что лечит оно.
Не лечит. Но притупляет боль...
Я тебя позабуду так быстро,
Как кончаются белые ночи.
Как в костре затухающем искры
Умирают под влагой небес.
Ты уйдешь, словно призрак рассветный.
Неживой, никакой, незаметный.
Ты меня позабудешь скорее,
Чем я кончу писать о тебе.
М. Зайцева.
Комната — белым, простыни — красным.
Где ты? Зачем я? Как теперь жить?
Плакать — не стоит. Слезы — напрасны.
Это — как рана. Будем лечить.
Лечим — делами. Лечим — работой.
Лечим — и верим, все будет так.
Где ты? Не важно. Где ты и кто ты —
Это — пустое. Это — пустяк.
М. Зайцева.
Белое небо — красное солнце…
Жаль, не увижу, жаль, не придешь.
Луч слишком остро в трещины бьется,
Красное солнце… Ты не поймешь.
Знаешь, не надо, так будет проще.
Так будет легче — мне и тебе.
Белое небо — огненный росчерк…
Красное солнце — значит, к беде.
М. Зайцева.
Ну что, ты смотришь? Ну смотри.
Я взгляд не отведу, не думай.
Пустое. Нет, не говори.
И улыбнись. Не будь угрюмым.
Ну как тебе я? Ничего?
Я вижу. Как зрачок расширен!
Все для тебя. Для одного.
Улыбкою кота Чешира.
Ты что-то говоришь, а сам
Все смотришь, смотришь… И напрасно.
Давно не верю голосам,
Твердящим все кристально ясно.
Тебе все ясно? Ну — вперед!
И в руки — флаг! И что там дальше?
Смотри. Другой домой везет.
А ты… Ты вспоминай. Почаще.
М. Зайцева.
Я пожимаю плечами. Всякое бывает. Пью черный кофе без молока и сахара. Смотрю на проходящих мимо людей. На подъезжающие и паркующиеся машины. Вообще-то, здесь парковка запрещена, но у нас всегда есть те, кто ровнее остальных...
...Знаете, если зверюшку постоянно колоть иголкой, она начинает отращивать клыки. И обрастать броней...
В окна смотрит мокрый Питер.
Он сосед наш и свидетель…
Он такие вещи видит,
Что не знает даже ветер.
Он такие вещи знает,
Что забыло даже солнце.
Мокрый Питер замерзает
И в окно твое смеется.
М. Зайцева.
Не нарушай наш тихий мир,
В нем так легко щебечут птицы…
Прекрасная пара.
Они подходят друг другу.
Гораздо больше, чем мы.
Я тебе не буду сниться.
Ты мне — тоже.
Все слова для нас — убийцы.
Шрамы к коже.
Все, что с нами раньше было –
Наносное.
Нет, с тобою не могли мы
Жить в покое.
Ничему уже не сбыться.
Все забуду.
Я тебе не буду сниться.
Нет. Не буду.
М. Зайцева.
Я — плохой человек, ты знаешь?
Ты читаешь в моих глазах.
Только руки не отпускаешь,
Позабыв и покой и страх.
Я — плохой человек, не так ли?
Я смотрю — каменеет взгляд.
Я терпеть не могу спектакли
И отыгрыванье назад.
Мне забыть бы к тебе дорогу,
Мне б не думать и не хотеть…
Только, знаешь, плохие люди
Тоже могут в душе гореть.
Только, знаешь, плохие люди
Тоже могут в душе сгорать.
Только, знаешь… Давай не будем.
Уже поздно. Ложимся спать.
Это тонкое покрывало.
Эта белая простыня…
Ты верней меня убивала,
Просто сладостью поманя.
Ты верней меня приручала,
Просто ласково посмотрев.
Ты к себе меня привязала
И удавкой пустила плеть.
Ты опять головой качаешь.
Руки тонкие. Шелк волос…
Я — плохой человек. Ты знаешь.
Что поделать. Не повезло.
М. Зайцева.
Мне с тобою больно,
Мне с тобою страшно.
Оглянусь невольно –
Самолет бумажный
Носит ветер, носит,
Веет ветер, веет…
Кто любил — не бросит?
Правда? Не сумеет?
Ты поймаешь. Только
И скажу однажды:
Без тебя мне больно.
Без тебя мне страшно.
М. Зайцева.
И Вася выдает охерительную в своей простоте и наглости историю о том, что на недавнем благотворительном сборище, где я фотографировался хер знает с кем, одна из этих хер знает кого после съемки доверительно сообщила журналистам известного интернет-портала, что она типа моя невеста.
Вообще-то, здесь парковка запрещена, но у нас всегда есть те, кто ровнее остальных.
Когда-то давно, когда я наивно считала себя свободной, я вот так же сидела в кафе.
Потом, только вышел, сразу на вторую. Это у многих так. И многие потом так и живут, зону домом называя. Не я. Точно не я.
Спасибо брату.
Приношу из кухни попить, даю ей. Слышу, как стучат зубки по краю стакана. Похоже, отходняк. Как и у меня тоже. Нормально я так девушку утешил. Молодец…