Я всегда знала, что Захар Давыдов - бабник, циник и редкостный нахал!
Невероятно притягательный нахал, перед которым невозможно устоять!
Но я совершенно не собиралась заводить с ним каких-либо отношений!
Пока по нелепому стечению обстоятельств меня не задержали патрульные ночью, в парке, за хулиганство...
...Если я о чем-то не говорю, это не значит, что я не замечаю!
...А то с возрастом, знаете ли, характер портится, сами не женятся и другим не дают...
...Я думал, тот участок мозга, который отвечает у тебя за пакости, работает без перерывов...
...С ней нельзя нахрапом. Только гладить по шерсти, чесать за ушком и следить, чтобы маленький тигренок не натворил бед. А она собиралась, я по озорным чертенятам в глазах видел. Твою мать… Хоть наручниками к себе приковывай, чтобы все время на глазах была...
- Так попроси вежливо сделать потише.
– Уже. Он послал меня в пешее эротическое.
– Это он зря, – хохотнул Рома. – Давай я после работы заеду и отчекрыжу ему что-нибудь?
– Нельзя, – вздохнула я и кисло продолжила: – Если мы оставим сына депутата без внука, нас даже дед не спасет...
– Здорово! Можно? – в приоткрытую дверь заглянул Серый.
– Чувствуй себя как дома, – махнул я рукой.
– Но не забывай, что ты на работе! Дело есть, – в лоб сообщил друг...
Звуки были… впечатляющие. «Если близко воробей, мы готовим пушку!» звучало словно из самих стен, и создавалось ощущение, что эту самую пушку везут где-то очень близко и совсем скоро начнут палить.
Захар дернулся, разворачиваясь ко мне, из моей ладони выскользнул тяжелый газовый ключ, и, повинуясь закону мирового свинства, опустился прямо на ногу Давыдова. Он резко вдохнул, а на выдохе выругался, так красиво объединив в одном предложении долбаного кота, чертов кран и свою судьбу в целом, что я заслушалась. И ведь не повторился ни разу!
– Она здесь ни при чем… – издевательски процитировал ее Серый. – Гражданин Савельев утверждает, что гематому, которая у него во всю спину, нанесла ему Шапка, предварительно лишив возможности ориентироваться путем надевания на его голову головы, мать его, зебры! Аня!
Сестрица эмоционально махнула рукой, и полный стакан томатного сока оказался на штанах Генриха. – Ой, – пискнула Лера, хватая полотенце. – Ничего, майн либен, я взял много запасных штанов, – заверил ее Генрих, поднимаясь.
Если день не задался с самого начала, то по закону мирового свинства ничем хорошим он не закончится!
– Мне нужно уехать на два дня. Будешь кормить кота и рыбок. Не кота рыбками, Аня, а кота и рыбок! – Я на дуру похожа? – снова возмутилась я. – Серёнь, ты должен успокоиться, нервные клетки не восстанавливаются! – Последняя осталась нервная. Остальные давно пали смертью храбрых
– Аня, расскажи мне, как так получилось, что самый отъявленный холостяк отделения настолько хочет на тебе жениться, что готов бегать утренний кросс наперегонки с твоим отцом? – с губ матушки не сходила радостная улыбка.– Понятия не имею. Ему просто не повезло, – хмыкнула я.– Ага. Сережа так и говорит: «Кармой припечатало»! – продолжала веселиться мама.
– А Маша – приличная девушка. Жена и мать, между прочим. – Жена и мать не ввязывается в безобразную драку в центре города! И не херачит мажоров конями, прости, Господи!
Опытным путем мы выяснили, что терпение у Генриха железобетонное, но когда он срывался, то ругался исключительно на немецком языке, отчего мне казалось, что если вокруг него нарисовать пентаграмму, то он непременно вызовет демона.
– Захар, что он говорит? – полюбопытствовала я, пока Генрих обнимал супругу, продолжая что-то выговаривать. – Признается ей в любви! – мягко раскрыл все тайны зятя Давыдов. – То есть, все это время он… А я думала – нечисть вызывает.