В юности нам кажется, что мы бессмертны, нас непременно ждет незаурядное будущее и великие дела. Верится, что впереди уйма свободного времени на любовь, глупые мелкие обиды и на то, чтобы исправить бездумно совершенные ошибки. Но проходит время… все меняется. И вот уже кажется, что в прошлом деревья были выше, трава зеленее. А еще… тоска чернее и боль пронзительнее. Соня убежала от прошлого, но оно вернулось и потребовало дать ответ. Что же такое настоящая любовь – великая трагедия или...
Ни к чему ковырять ржавым гвоздем в затянувшейся ране.
«Кто бы знал, какая это ценность – остаться наедине со своими мыслями. Когда у тебя есть семья и дети это почти также нереально, как самой съесть все пирожное»
«Почему добро порой сложнее сделать, чем гадость? Почему оно такое беззащитное, хлипкое, а все плохое вооружено кулаками, наглое и смелое?»
«…ветер дул теплый, хотя солнце и подрумянило бока и перестало напоминать шарик мороженого, растворяющийся в молоке. Мартовское море потеряло краски, будто в него плеснули отбеливатель».
«…ветер дул теплый, хотя солнце и подрумянило бока и перестало напоминать шарик мороженого, растворяющийся в молоке. Мартовское море потеряло краски, будто в него плеснули отбеливатель».
«Вид на ночное море околдовывал и обездвиживал. Перед ней расстилались черная бездна с плавающими отражениями звезд. Ни конца, ни края, просто бесконечная колышущаяся тьма».
На собственную привлекательность ему было наплевать, он принимал её как должное. Была в этом какая-то вопиющая небрежность: как резать колбасу на картине Ван Гога и подпирать двери яйцом Фаберже.
В юности нам кажется, что мы бессмертны, как минимум неуязвимы, а ещё нас ждёт незаурядное будущее и великие дела. В не знавшем разочарования воображении рисуются заоблачные перспективы – и верится, что у нас уйма свободного времени на любовь, глупые, мелкие обиды и на то, чтобы исправить свои ошибки.
Но почему-то мы не успеваем заметить, что жизнь проходит мимо, а минуты в итоге складываются в годы.
Почему она только вспомнила бабушкины игрушки? На своей ёлке она бы не хотела их видеть, но просто коснуться, хоть на мгновенье вернуться в тот год. Пощупать вожделенные табуированные декорации. Есть какая-то прелесть в запретах. Столько всего в юности нельзя, а сейчас вроде столько можно, но уже не хочется.
Только став матерью, она поняла: когда хвалят детей, радуешься больше, чем когда замечают твои собственные достижения.
Порой мысль о пирожном слаще самого пирожного.