Любая спокойная жизнь в нашем мире, даже счастливая, однажды заканчивается… И вроде бы вторая жизнь – прекрасный бонус! Только вот отравить тебя норовят почти сразу. И даже если выкрутилась – есть шанс прожить эту самую вторую жизнь нищей одиночкой. Из имущества – только немного земли и старая башня. А тут ещё и незаконную дочь от собственного мужа навязать норовят. Только ведь не привыкла сдаваться Любовь Николаевна, нет, не привыкла! Теплое бытовое фэнтези в довольно пасторальном мире,...
В какую-то там любовь с его стороны я не верила: влюбленные не шантажируют предмет обожания.
Действующий барон фон Розер вызывал у меня примерно такие же ощущения, как слизняк: вроде бы не кусается и не слишком опасен, но трогать противно.
...а мне все ещё хочется самой командовать в саду, наблюдать, как высаживаются тонкие ростки, как день ото дня набирают они мощи и, в конце концов, взрываются шапкой цветения. Земля всегда дарила мне силы и желание жить.
...мир начал меркнуть и сворачиваться в крошечную точку, отдаляясь и теряясь где-то в глубинах космоса, сливаясь с бесчисленными миллиардами таких же искристый звёздочек...Ни боли, ни страха. Скорее удивление и предвкушение чего-то необычного...
В гашеную известь я добавила не только привезенные красители, но и немного клея: так побелка не будет пачкаться. Колер наводила сама.
На летние шторы я нашла у себя в сундуке ткань и разрезала ее под неодобрительное ворчание Лесты:-- Это куда этакую роскошь! Случись что, можно и продать было бы… А так ить одно баловство! Чай, не такая уж и барыня она!Впрочем, ворчать Леста ворчала, а шторы подрубала вместе с Норой. Из этой же коричневой ткани сшили подушечки для табуреток, набили их шерстью, и я лично привязала к ножкам вшитые по углам атласные ленты бантиками: теперь они не будут елозить и сваливаться. Из этой же ленты сделали подхваты для штор.
Брак же с Розером, как ни противен был мне этот козел, оставлял за мной полностью мою вдовью долю и даже слегка приращивал её. Кроме того, на мои личные нужды я спишу по брачному контракту сумму чуть меньше. Зато для барона Варуша Элли – кровная родственница. Я смогу удочерить девочку и заниматься ее воспитанием. В том, что барон согласится на мои условия, я не сомневалась.
-- Баронесса, а не могли бы вы объяснить мне, почему я дважды встречал вас на городском рынке в наряде крестьянки? Вам не кажется, что вы некоторым образом наносите урон титулу?С этим выражением «урон титулу» я уже сталкивалась, когда беседовала с мэтром Бульдором. Уточнять у него я постеснялась – такие вещи любой высокородные должен знать чуть ли не с рождения. Но по некоторым фразам, что мэтр говорил, я предположила, что «урон титулу» – некое общественно-порицаемое поведение, которое показывает дворянина в невыгодном свете.
На второе мы получили запеченную с яблоками курицу и румяный картофель, жареный на сливочном масле. К картошке были предложены на выбор два соуса. Один, как я поняла, собрали из маринованных помидор, второй был белый, сметанный.А вот десерт поразил меня до глубины души: тарелка с сырной нарезкой, довольно роскошная ваза с алыми яблоками, яркость которых смягчала серовато-желтая кожица зимних груш, и бисквит, пропитанный крепким ароматным ромом и украшенный горками взбитых сливок.Я уже не говорю о том, что на столе стояли тонкие стеклянные бокалы с чистой водой и фужеры, в которые Леста наливала откуда-то взятое красное вино. Гости расслабились и ели с аппетитом.
Местный священник, отец Анаис вел службу густым низким баском, и голос его отражался от высоких сводов. Уставшая Элли крепко держала в кулачке тонкую свечу и тихонько повторяла знакомые слова молитвы. Было в этой службе что-то, тронувшее и мою душу. Некое единение с другими людьми, ощущение поддержки и любви к миру.Когда прозвучало заключительное «Аминь», люди принялись поздравлять друг друга, а в большие блюда, которые носили по рядам два миловидных мальчика, щедро сыпались монетки.
Я не знаю, что меня ждет в будущем. Я никогда не была воцерковленной христианкой. Скорее относилась к вере, как к некому ритуалу: на Рождество и Пасху ходила в храм, святила куличи и красила яйца, в Вербное воскресенье ставила букет с пушистыми комочками лопнувших почек, в родительскую неделю обязательно бывала на кладбище…Я до сих пор не знаю, кто подарил мне эту вторую жизнь, будут ли для моей души еще какие-то испытания там, за Порогом. Но искренне благодарна этим силам за то счастье, которое они мне подарили.
Поэтому под размеры охотничьих патронов я сшила газыри из лайки и когда отдала кожаную часть костюма в покраску, проследила, чтобы в каждом карманчике находилась отпиленная ветка нужного размера. На ней лайка и высохла, задубела, и теперь на костюме герцога прямо на груди были расположены патроны. Это было гораздо удобнее, чем носить их в сумке на боку.Конечно, охотничий костюм нельзя было сравнить с роскошными национальными костюмами. Но то, что по местным меркам одежда получилась фантастически практичная – это факт.
Вот он дрожащими от напряжения пальцами неловко берет кольцо, я протягиваю ему трясущуюся руку, и Шарль несколько неуклюже пытается надеть кольцо… Крупный рубин, ограненный в форме сердца, ласково мерцает в свете камина. Вот он тихо-тихо, будто боясь спугнуть удачу, шепотом повторяет: -- Я люблю вас, Любава фон Розер…
Мне было искренне жаль эту спокойную и приятную женщину, потому в ближайшие дни я съездила в соседнее село и заказала заупокойную службу по ней. Пусть я агностик, но она-то, безусловно, была верующей.