Чужой мир, чужие дети, чужая жизнь…Что из этого списка примет Элли, получив второй шанс? Как она выживет в этом мире, оказавшись бесправной крестьянкой? Стоит ли вообще брыкаться или лучше продать свою молодость за кусок хлеба и жить спокойно?
Но все же самым главным для меня в жизни был мой муж, .....который сумел раскрыть для меня этот мир в любовь, заботу и счастье. Р.S. Каждого из нас жизнь однажды приводит на дорогу мощеную жёлтым кирпичом. Нужно просто не испугаться и сделать шаг ...
От мужчины пахло пылью, потом, специфическим запахом пороха и даже опасностью...
Честно говоря, я не знаю, от чего он пошёл на поправку. То ли мазь действительно помогла, то ли организм, испугавшись этой жгучей дряни, решил восстановиться сам.
Немножко времени, потраченного только на себя, просто для того, чтобы сменить одежду и вспомнить о том, какая ты красивая - ничтожная мелочь.
Я вздохнула и мысленно поправила себя: " Не скептик он, а практик. И про местную жизнь знает гораздо больше меня: вон сколько гадостей с младенчества насмотрелся...Бедный ребенок..." .
-- Жизнь — штука длинная, девочка моя. Все пройдёт, и война тоже. А вот молодая ты будешь только здесь и сейчас.
Розовые очки всегда бьются стёклами внутрь…
Я и карамелев разных научилась варить, и драже делать, и даже для жевания конфекты. Ить каждые выходные надобно было ассортименту пополнять. Вот мы по вечерам с хозяйкой и кухарила.
Мила Кошт была почти на голову выше меня и в плечах не уступала хорошему каменотесу. Бутерброд с салом на ее ладони выглядел как элегантное пирожное. Зато и спорить с такой продавщицей не рискнет ни один поддатый поденщик.
-- Кудысь уж там легче-то! – недовольно пробурчал маленький скептик. – Пока она вырастет, я тут с ней состариюсь.
- Девочка у вас прямо ангел небесный! – шепотом сказала она мне.
Я кивнула, а Ирвин, презрительно фыркнув на бабские нежности, тихо пробормотал:
-- Прямо там, андель!.. Как разорётся, так не знаешь, чёй-то делать!
- А чё? Девка ты, значицца, молодая да справная… А то шла бы за меня взамуж? – он одобрительно окинул меня взглядом и прокомментировал: – Тощая ты, по правде-то, значится. А мне по нраву, чтобы баба в теле была! Дак зато хозяйственна! А я еще очень даже и ничего из себя, значицца…
-- Так точно и есть, господин-мэтр законник, – почтительно закивал Кловис. – Энтот самый тугумент нам и надобен.
Похоже, мужик уже успел где-то приложиться к горячительному, так как пованивало от него сивухой и луком. Амбрэ было такое, что я чуть не перекрестилась, когда смогла отойти подальше.
Мат для Ирвина был всего лишь обычными словами, и он искренне не понимал, почему я запрещаю ему говорить «как все».
Ничего… Вот взамуж выйдешь, муж-то тебя быстро в разум возвернет, – тихо возразил мальчик.
-- Вот оглашенная! Сто лет кроватя там стояла… куда ж ты ее волокаешь?!
Да-да! Вот так вот все и начинается! Морду лица не сполоснула, руки грязные, сама немытая-нечесаная, а жрать уселась. Быстренько же я оскотиниваться начала!
Я со своей работой даже кота не рискую завести. А ты про любовь…
Если бы меня спросили, есть ли у моей жизни какой-то символ, я бы ответила однозначно: дорога, мощеная желтым кирпичом