Марсель Эжен Прево – выдающийся французский писатель, член Французской академии, мастер психологической прозы. Его произведения, отмеченные глубоким анализом человеческих чувств и социальных условностей, принесли ему славу одного из самых проницательных авторов рубежа XIX–XX веков. Роман «Осень женщины» входит в число его ключевых работ, раскрывающих тончайшие нюансы женской души и драматизм зрелой любви. Книга рассказывает историю женщины, переживающей кризис среднего возраста, когда молодость...
...ему [аббату] слишком хорошо было знакомо это охлаждение к религиозной жизни до того дня, когда любовный разгром снова приведет этих разбитых, измученных, любящих светских женщин к стопам Утешителя.
...он [аббат] уже привык распознавать душу на женских лицах и видел теперь, что перед ним стоит униженная и покинутая женщина.
ЖЮЛИ: Только… когда я проверяю мою совесть, то мне кажется, что нет никакого греха в этом воспоминании о Морисе. Это что-то очень сильное, но раненое, как бы это сказать?… Что-то грустное, вот как когда любят умерших. Нет, я не могу грешить, любя его таким образом.
АББАТ: Ваша совесть принадлежит вам, дитя мое... Живите в мире с нею. Господь Бог простит вас, потому что Он вас испытывает…
- Не забывайте дорогу к этому дому [храму Божьему].
Эта женщина, вся в слезах, только что вырвавшаяся от него, - это его молодость: она уносила с собой в складках своего платья кровавые лохмотья его человечности.
- Но разве каждое живое существо не живет жертвами других существ?
- Почему мы так страдаем, когда любим без взаимности или любим дольше, чем нас любят?
После окончательного отречения от личного счастья, они желали, чтоб их жертва, по крайней мере, составила счастье других.
Остаток их жизненного пути представлялся им как длинная прямая дорога, без приключений, но зато пустынная, без оазиса, без пейзажа. И оба признавались себе, что по этой дороге им придется идти долго-долго, до самой смерти!
- Счастье состоит не в том, чтобы мечтать на груди женщины и позволять ласкать себя, как ребенка. Я старелся в этой нежности, изо дня в день, живя полусчастьем.
- Ни они, ни я, никто из нас не чувствуют себя вполне счастливым, - это несомненно; но, как я имею свои радости и печали, так и они имеют свои.
- На практике привычка к известному образу жизни притупляет главным образом чрезмерные стремления. Те, которые положительно созданы для того, чтобы быть поставленными за образец, достигают желаемого или, если терпят неудачи, исчезают. Это закон природы.
- О, жизнь по строгому режиму и несколько стаканов воды из какого-нибудь целебного источника никогда не могут быть бесполезны. Они успокоили бы вас, привели бы в порядок ваши нервы, издерганные в этой непрерывной лихорадке парижской жизни.
Природа может каждый сезон обнажать или молодить местности, они всегда сохранят неизменную душу, которая говорит всем душам человеческим одним и тем же голосом и навевает всем почти те же грезы…
...они оба поняли, что для их любви нет больше места в жизни. С этих пор началось медленное восхождение вдвоем на Голгофу, теперь они знали, что, дойдя до ее вершины, они принесут в жертву свою любовь.
...он начинал смотреть на свою любовь к ней, как на долг; известно уже, что ничто так не убивает любви, как подобное отношение.
- Я думал, что можно обладать сердцами двух женщин, не заставляя их страдать и не страдая самому.
Вы питаете нежные чувства к этому молодому человеку, и всё-таки у вас нет нечистых побуждений - я в этом уверен, но я не уверен в чистоте его побуждений. Значит, или вам придется выдержать борьбу, которая будет всё тяжелее и тяжелее и в которой честная женщина с каждым днём теряет частицу своей чистоты, или же Вы не устоите... Да, дитя моё, вы не устоите, - повторил он, делая ударение на этом слове, как бы в ответ на дрожь, охватившую госпожу Сюржер... - Сегодня вы говорите мне, что это невозможно... вы верите этому, вы правы. Да, сегодня это действительно невозможно, но уже менее, чем было вчера, и ещё менее будет, завтра пока не наступит время, когда достаточно будет пустяка, незаметного толчка, чтобы столкнуть вас.
Он наконец сознался себе, что любит эту женщину, преданную ему телом и душой, любит так, как никогда не будет любить другую. Другие привязанности, может быть, обновят его сердце, и сердце это даст новую жатву любви; но жатва, собранная Жюли, будет единственной; за Жюли всегда останется то, что это она открыла в нём неиссякаемый источник скрытой страсти и исчерпала его до дна. Теперь осветилось, всё стало ясно для него. Глаза его, устремлённые на лицо его уснувшей подруги, наконец видели её такое, какой она была в действительности. "Да.. она старится... Но я люблю её не меньше, я люблю её больше, люблю нежнее и глубже прежнего". Какое дело ему до морщин на лбу, также мало тронула бы его седина в густых волосах. Он любил эти знаки, как признаки родственного ему страдания. Пусть завтра исчезнет эта пустая красота - он уже любил в ней не черты её лица, не цвет кожи, не оттенок волос, но преданную ему душу Жюли. Он любил в ней себя, свой образ, свою собственную нежность, все то неизгладимое прошлое, которое он внёс в жизнь этого существа! Он это понял и почувствовал, что прикован к Жюли силой большей, чем сила их личной воли.