Брат и сестра Уилбер и Элиза Суэйн, персонажи романа «Балаган, или Конец одиночеству», кажутся окружающим некрасивыми и слабоумными. Однако, когда они объединяют свои усилия, их мышление и чувства становятся необычайно яркими и глубокими. Вместе они проявляют гениальность. Но после того как их разлучают силой, каждый из них оказывается в изоляции. Даже достигнув президентского поста и находясь на вершине власти, Уилбер не смог преодолеть своё одиночество.
Когда я не задаю им вопросов, они чувствуют себя счастливыми, как устрицы.
Вот что я хочу сказать: это были безобидные человекообразные обезьяны, с ограниченными возможностями творить злые дела — а это, поверьте на слово мне, старику, и есть единственное, для чего создан род человеческий.
«Мир кишмя кишит людьми, которые умеют пускать пыль в глаза и кажутся умней, чем есть на самом деле. Они просто сбивают нас с толку книжной мудростью, разными фактами и иностранными словечками».
«Я люблю тебя, Элиза».
Она нахмурила брови и минуту стояла, задумавшись.
«Нет, — наконец сказала она, — мне это не по душе».
«Почему?»
«Как будто ты нацелил ружьё мне прямо в затылок. Это способ заставить человека сказать то, что, может быть, он и не думает. Разве у меня остаётся возможность ответить что-либо кроме: «Я люблю тебя тоже!»
Я обещаю больше никогда не заканчивать абзац словами «так-то вот». Так-то вот.
Мне думается, что жизнь, в идеале, должна быть похожа на менуэт, или на виргинскую кадриль, или на тустеп - чтобы этому можно было без труда научиться в школе танцев.
Мне случалось в жизни пережить что-то похожее на любовь - по крайней мере, так я считал, хотя то, что у меня было, скорее всего можно назвать просто "человеческими отношениями". Я хорошо относился к кому-то иногда, недолго, иногда очень и очень долго, и тот человек тоже ко мне хорошо относился. Любовь тут была ни при чем.
Писатель - это человек, который ненавидит писанину.
Фёдор Михайлович Достоевский сказал: «Одно сокровенное воспоминание детства порой заменяет целые университеты».
... любое произведение, в котором есть целостность и гармония, всегда создается художником ради одного-единственного человека. Его аудитория - одна душа.
Нам вовсе не хотелось, чтобы в нашу жизнь кто-то лез, потому что вдвоем мы составляли не просто единый разум, а целую Вселенную, и ни с кем не хотели её делить.
Прошлое - это пролог.
Лучше семья мафиози, чем никакой семьи.
Рабство - удел избранных.
Может быть, некоторые люди и впрямь рождаются несчастными. Я от души надеюсь, что это не так.
– Элиза, – сказал я, – я прочел тебе такое множество книг, в которых говорилось, что любовь важнее всего на свете. Может, я должен теперь сказать тебе, что я тебя люблю?
– Валяй, – сказала она.
– Я люблю тебя, Элиза, – сказал я.
Она задумалась.
– Нет, – сказала она наконец. – Мне не нравится.
– Почему? – спросил я.
– Такое чувство, словно ты приставил пистолет к моей голове, – сказала она. – Это просто способ заставить другого человека сказать то, что ему, может быть, вовсе не хочется. Ну, что мне еще остается сказать – что может вообще сказать человек, кроме слов: «И я тебя тоже люблю»?
Я вдруг понял, что нации никогда не могут осознать, что их войны - это трагедии, а семьи не только могут это понять, но неизбежно к этому приходят.
– История – это просто список сюрпризов, – сказал я. – Она может научить нас только одному: готовиться к очередному сюрпризу.
Те, кто пренебрег уроками истории, обречены на то, чтобы ее повторять.
Мне бы очень хотелось, чтобы люди, которым положено любить друг друга, могли бы сказать друг другу в разгар ссоры:"Пожалуйста, люби меня поменьше, только относись ко мне по-человечески".