Кусака — грустная история бездомной собаки из дачного посёлка. Жизнь научила Кусаку никому не доверять — окружающий мир кажется ей враждебным и опасным. Но вскоре на дачу приезжает девушка, которой удаётся приручить собаку и завоевать её любовь. Кусака преображается: становится доброй, ласковой и игривой. Когда летний отдых заканчивается, «хозяйка» возвращается в город. Оставшись в одиночестве, осиротевшая собака тоскует и жалобно воет. Рассказ Леонида Андреева напоминает читателям: мы в ответе...
Она принадлежала людям и могла им служить. Разве недостаточно этого для счастья собаки?
И как прежде на собаку кричали и улюлюкали, чтобы видеть ее отчаянный страх, так теперь нарочно ласкали ее, чтобы вызвать в ней прилив любви, бесконечно смешной в своих неуклюжих и нелепых проявлениях.
Собака выла – ровно, настойчиво и безнадежно спокойно. И тому, кто слышал этот вой, казалось, что это стонет и рвется к свету сама беспросветно-темная ночь, и хотелось в тепло, к яркому огню, к любящему женскому сердцу.
И долго еще всякая ласка казалась ей неожиданностью, чудом, которого она не могла понять и на которое она не могла ответить. Она не умела ласкаться. Другие собаки умеют становиться на задние лапки, тереться у ног и даже улыбаться, и тем выражают свои чувства, но она не умела.
Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки"
Желтыми огнями загорелась осень, частыми дождями заплакало небо, и быстро стали пустеть дачи и умолкать, как будто непрерывный дождь и ветер гасили их, точно свечи, одну за другой.
Все живое имеет одну и ту же душу, все живое страдает одними страданиями и в великом безличии и равенстве сливается воедино перед грозными силами жизни.
Страх не совсем ещё выпарился огнём ласк из её сердца
И все собирались и хохотали, а Кусака вертелась, кувыркалась и падала, и никто не видел в её глазах странной мольбы.
Когда прибежали дети, шумные, звонкоголосые, быстрые и светлые, как капельки разбежавшейся ртути, Кусака замерла от страха и беспомощного ожидания: она знала, что, если теперь кто-нибудь ударит ее, она уже не в силах будет впиться в тело обидчика своими острыми зубами: у нее отняли ее непримиримую злобу. И когда все наперерыв стали ласкать ее, она долго еще вздрагивала при каждом прикосновении ласкающей руки, и ей больно было от непривычной ласки, словно от удара.