Единственная, с кем согласен говорить неизвестный человек, проникнувший на заседание могущественного магического Ордена, – целительница Райвэна. По личному распоряжению Магистра ей предстоит проверить, действительно ли он тот, за кого себя выдаёт – бессмертный. Умирающий и рождающийся вновь, обладающий невероятными способностями. Помнящий свои последние жизни и надеющийся, что именно эта его жизнь – последняя. Ведь жизнь без любви – та же смерть. Только любя, мы обретаем истинное бессмертие.
– Жизнь без любви – это та же смерть, Райвэна. Не важно, длится она сотню лет или тысячи. Если бы я мог выбирать… Каждый раз я надеюсь, что эта моя жизнь – последняя. И верю: однажды смогу полюбить так, что душа моя останется навеки – рядом с той, которой она предназначена. Возможно, все мои перерождения лишь поиски.
– Люди не имеют такой возможности.
– И потому нельзя отказываться от счастья, когда оно тебе выпадает. Любя, мы обретаем истинное бессмертие, Райвэна.
Сволочь он всё же… бессмертная.
Я люблю тебя, Ал. Я всегда тебя любила, безродным мальчишкой, честолюбивым магом, верховным магистром. Я пойду за тобой в бой, в тюрьму, на край света. Сегодня я уже попрощалась с тобой, думая, что больше не увижу, но вот я стою, и моё глупое сердце бьётся…
Однажды я умер в семнадцать лет. – Мы выходим в сад, в жёлтых глазах отражается солнце, отчего они словно вспыхивают изнутри. – Мои родители очень тосковали. Я нашёл их спустя годы, ещё здравствующих. Это было очень странное чувство. Как будто я их предал. Ведь я уже являлся не тем человеком, которого они любили, и не мог его заменить… С тех пор я стараюсь не возвращаться в те места, где жил не так давно, и не разыскивать людей, что были мне бесконечно дороги.
За учебником этикета лучше сбегай, – поджимаю я губы, – или заведи себе образованную любовницу. Хоть какая-то польза от них будет в кои-то веки.
Этот человек не может иметь семидесяти шестилетнего сына. Ему самому нет и двадцати
— Скажи, если бы ты мог выбирать, — ты выбрал бы бессмертие без любви или прожил бы одну-единственную жизнь, но с бесконечно дорогим человеком? — Жизнь без любви — это та же смерть, Райвэна. Не важно, длится она сотню лет или тысячи.
Осколки вазы на ковре прикрыты ошмётками цветов: старинная вещь заслужила достойные похороны.
— У чести нет цены, магистр: она не продаётся. А таким, как вы, бесполезно даже прицениваться.
– Ты помнишь, что ты заявила тогда, в школе? Когда я избил наглеца, посмевшего ухлёстывать за тобой? Что ты никогда – никогда! – не выйдешь замуж, не позволишь ограничить твою свободу, тебе не нужен никто, тем более жалкий неудачник…
– Я говорила это не тебе!
– Но услышал я! И поклялся не принуждать тебя… Только сердцу не прикажешь.
- Красота – правильная, идеальная – холодна. Да, она притягивает, но потом и отталкивает, надоедает. Кроме неё должно быть что-то ещё – то, что привлекает взгляд и остаётся в сердце.
– Но для любви этого мало.
– Ошибаешься. Именно это и вызывает истинную любовь – когда любование совершенным обликом проходит и душа ищет, за что зацепиться. То, что потом в старости позволяет любить человека под сеткой морщин и сединой.
– Аэ, я не смогу без тебя. Сможешь. Жил же как-то. Каждую ночь занимался любовью… мне ли не знать. Я находилась рядом, отделённая тонкой стенкой. Лежала и слушала… и ничем себя не выдала.
Ля-ля-ля, как выражается мой подопечный… А я так рассчитывала на простой и честный шантаж! Вот почему ни один заговорщик никогда не сознается прямо – да, я хочу власти! Богатства, влияния, могущества… и плевать мне при этом на то, корона это даст, магистерская мантия или членство в Правительстве. Нет, все несут какой-то бред про мировую несправедливость и восстановление гармонии… тьфу!
Я не верю в несчастных и несправедливо оттеснённых правителей. Если человек достоин власти, рано или поздно он к ней придёт, не устраивая переворотов. Добьётся признания, мантии или венца… Прозябающий в тени обычно слаб, бездарен и бестолков: всё, что он потащит на вершину, – месть, тирания и жестокость.
Мне даже не страшно - от невероятности происходящего. Абсурд! Войско из целительницы, секретаря, юного мага и странного парня с непонятными способностями отправляется на штурм самой неприступной в Карбинде тюрьмы, из которой не было ни единого побега...
— Знаешь, Райвэна, — улыбается мне бессмертный, — величайшие подвиги на свете совершались не армиями и полководцами, а теми, кто верил в невозможное.
"— Аэ…
Я люблю тебя, Ал. Я всегда тебя любила, безродным мальчишкой, честолюбивым магом, верховным магистром. Я пойду за тобой в бой, в тюрьму, на край света.
Сегодня я уже попрощалась с тобой, думая, что больше не увижу, но вот я стою, и моё глупое сердце бьётся…
— Да обними ты её, дурень! Упустишь же опять!
Хорошо быть бессмертным — если тебя и прибьют за наглость, возродишься себе заново и всех делов."