Её танец — универсальная речь, понятная и зверям, и немногочисленным людям, пережившим катастрофу. Но когда среди волков назревает мятеж, а в человеческих поселениях разгорается жажда расплаты, ей предстоит решить, кем стать: предводительницей стаи или последним шансом для человечества. После веков жестоких войн между людьми и оборотнями наконец установилось перемирие. Оливия Бейли тех времён не помнит — в последней битве она была ребёнком, — но её мечта неизменна: стать охотницей, попасть в...
- С тёмнотой не рождаются, знаешь? Её создают...
Непривычно было видеть Ульриха Свенсона, подающего большие надежды охотника, таким взволнованным. Обычно хладнокровный и решительный, сейчас он выглядел смущённым подростком, который боится сказать лишнего.– Д-да, – выдохнула Оливия, чувствуя нарастающее беспокойство в груди. Этот разговор рано или поздно должен был состояться.– Тогда до завтра, – широко улыбнулся Ульрих, отступая назад. – Буду ровно в двенадцать!
– Иван, чтобы установить новые порядки, нужно уничтожить тех, кто привык жить старыми. Тебе ли этого не знать, – снисходительно произнёс Ульрих под настороженным взглядом беты.– Сила стаи держится на порядках, которые испокон веков передавались предками, – возразил тот. – Не спеши менять то, что сегодня помогло тебе обрести могущество.– Я чту память предков, но к этой победе они не имеют никакого отношения. Новую историю я буду писать сам.
– Ну, обычно власть находится у мужчин, в других стаях волчиц не допускают для принятия решений, – объяснила Оливия. – Странно, – нахмурилась Нала. – Волчица дарить жизнь. Значит выше мужчины.
Тот, кто не знает своего прошлого, обречён в будущем.
— Знаешь, как страшно, когда самые любимые глаза смотрят на тебя с ненавистью?
— Нет, мальчик мой, всегда страшнее, когда они смотрят с безразличием.
Волчица снова затянулась, хитро поглядывая на ликанта, словно знала исход всех событий в этом пропитанном горечью мире, затем, неспешно выдохнув, добавила:
— А ненависть - всё та же любовь, только впитавшая боль. Заглуши её и дай чувствам расцвести вновь.
От его напора путались мысли, поясница горела под твёрдой рукой, которая прижимала ближе, и Оливия отпустила разум, позволив себе плыть по течению.
С каждым мгновением ласки становились грубее, требовательнее. Он покрывал её щёки смазанными поцелуями, прикусывал подбородок, словно хотел разоразнить, вовлекая в игру, и Оливия поддавалась на эти уловки. Она ловила его губы, гонимая азартом, не желая признавать, что уже попалась.
- Все кого-то предают, мальчик. - Иван неторопливо прошел к очагу и осторожно снял с огня котелок. - И тот, кого предали, потом очень удивляется, ведь вера была так крепка.
— Это не поступок мужчины - обижать того, кто проигрывает тебе в силе и весе, - хриплым басом заговорил он. — Вы остались одни в этом мире, но есть друг у друга. Не потеряйте эту связь.— Простите, сэр, - совсем поник Ульрих, исподлобья наблюдая за Оливией.— Ты должен быть её защитой и поддержкой, но никак не наоборот.— Да, сэр, - пробормотал тот и сделал шаг в сторону подруги. — Прости, Лив.
- Знаешь, как страшно, когда самые любимые глаза смотрят на тебя с ненавистью? - Нет, мальчик мой, всегда страшнее, когда они смотрят с безразличием.
Иногда за спиной врага может оказаться куда безопаснее, чем лицом к своим.