В течение шестнадцати лет Лоуренс Рис беседовал с множеством свидетелей и участников событий Второй мировой войны, включая бывших нацистов, скрывшихся и обосновавшихся в разных странах, и записывал их рассказы в интервью. Результатом этой огромной работы стал многосерийный документальный проект BBC «Нацисты: Предостережение истории», удостоенный ряда престижных международных наград и считающийся одним из наиболее известных в истории документалистики. Книга, созданная на основе фильма,...
Ни одна страна из всех, оккупированных Германией, не подвергалась таким унижениям, как Польша. Именно здесь нацисты явили присущую им свирепость в полной мере, именно здесь нацизм достиг апогея, своей чистейшей и жесточайшей формы. Шесть миллионов поляков погибли в этой войне – примерно восемнадцать процентов всего населения. Сопоставьте цифры: британцы потеряли менее четырехсот тысяч человек.
Таким образом, Польше предстояло стать «испытательным полигоном» для крупнейшего расового эксперимента во всемирной истории. В ходе упомянутого эксперимента миф о том, что Европу двадцатого века населяли только вполне цивилизованные люди, разлетелся вдребезги.
Говорят, что однажды Форстер отпустил шутку: «Если бы я обладал внешностью Гиммлера, я бы не стал столь рьяно защищать Расовую Теорию».
Подошли еще несколько эсэсовцев и добили выживших. Перестреляли только за то, что пленные были евреями. Это меня потрясло – я увидел истинное лицо нацизма. Нам сказали, что теперь у евреев и комиссаров нет над нами никакой власти, что немцы пришли освободить нас, и скоро всех отправят по домам. А я понял, что уж теперь-то буду биться с немцами до самого конца.
Полковой командир Мюнха поделился с ним своими сомнениями касательно успеха мероприятия еще в ходе наступления на Сталинград. «После Харькова он был настроен весьма скептически, говорил: “Какие бескрайние просторы – и что нам делать с ними?” Мы никак не могли настичь противника, и тогда командир сказал: за русских воюет сама их земля».
За тринадцать месяцев, с июля 1942 года по август 1943-го, в Треблинке было истреблено около восьмисот тысяч человек (по другим источникам – свыше миллиона). Для того чтобы это совершить, понадобилось только пятьдесят немцев, сто пятьдесят украинцев и чуть более тысячи евреев, вынужденных помогать. Когда стоишь на поляне, где раньше был лагерь, то прежде всего поражают его размеры: всего четыреста метров на шестьсот. Становится очень тяжело на душе, как только осознаешь, что если людей собираются убивать, то много места и не надо.
По словам Арнона Тамира, антисемитизм нацистов можно описать всего несколькими простыми словами: «Всегда и во всем виноваты евреи».
В то время он думал о фюрере лишь в одном ключе: «Для нас Гитлер был божеством». Поэтому на вопрос, почему немцы дезертировали во время Первой мировой войны, но бились до конца во Второй, Вальтер Фернау ответил очень просто: «Во время Первой мировой у Германии не было Гитлера».
«Насколько лучше и ценней для потомства, если бы исторические факты были представлены, такими, какими они были действительности».
По этому поводу 16 июня 1941 года Геббельс пишет в дневнике следующее: «Фюрер говорит: правы мы или нет, однако мы должны победить. Мы в ответе за столько всего, что мы должны победить, иначе весь наш народ и мы вместе со всем тем, что нам дорого, будем уничтожены»
Судьбе советских военнопленных и по сей день уделяют недостаточно внимания на Западе. Всем известно о шести миллионах, погибших во время Холокоста. Но при этом мало кто знаком с ужасающей статистикой, согласно которой из 5,7 миллиона советских солдат, попавших в плен в период с июня 1941-го по февраль 1945 года, целых 3,3 миллиона погибли от голода и болезней. К советским пленным относились совсем не так, как к британским и американским. У советских военнопленных часто не было ни еды, ни крова, ни лагерей как таковых – их держали в поле, огороженном колючей проволокой.
За всю историю человечества не было преступлений равных этому. Никто прежде не прибегал к убийству мужчин, женщин и детей в таких масштабах. И никто прежде не оправдывал эти убийства на том простом основании, что «они – евреи», или «цыгане», или «гомосексуалисты». То есть, что они – не такие, как все, что они – нежелательный элемент.
Нацисты были первой расистской партией, уверовавшей, что национальные государства наподобие отдельных личностей находятся в состоянии постоянной аморальной борьбы, решающей, кому управлять большей частью земли.
«У нас тогда поговаривали, мол, если молодым людям твердить каждый день, что они – особенные, то рано или поздно они и сами в это поверят».
«Если кто-нибудь разожжет небольшой костер, я повешу над ним котелок с супом и подогрею его, чтобы накормить честный германский народ, – и к тому же чуть-чуть поддам огоньку». Шпитци пришел тогда к выводу, что фюрер «хотел извлекать пользу из всего, что подворачивалось под руку; он был достаточно гибок и для него были хороши все средства».
Умные мысли приходят лишь тогда, когда все глупости уже сделаны.
Утонченность и культура не всегда служат преградой жестокости – наоборот, изобретательный ум всегда попытается придумать оправдание своей бессмысленной жестокости.
Посети вы в наши дни то место в польской глубинке, где находился лагерь Треблинка, то ничего бы, кроме леса, не увидели и ничего бы, кроме щебета птиц, не услышали. И все же вы бы стояли на месте, которое знаменует собой величайшие подлость и варварство, ниже которых человек не опускался еще никогда. На мемориальном камне, на месте, где когда-то начиналась ограда лагеря, написано: «Никогда больше». Но там не хватает слова, которое пылало бы днем и ночью: «Помните».
Нацисты создавали и другого типа кошмарные лагеря, которые были только фабриками смерти, предназначенными исключительно для того, чтобы умерщвлять. Эти лагеря, устроенные вдалеке от исконно немецких территорий, выполнили свое зловещее предназначение и перед окончанием войны были ликвидированы и снесены, чтобы скрыть следы чудовищных преступлений. Вот таким местом и была Треблинка. Посети вы в наши дни то место в польской глубинке, где находился лагерь Треблинка, то ничего бы, кроме леса, не увидели и ничего бы, кроме щебета птиц, не услышали. И все же вы бы стояли на месте, которое знаменует собой величайшие подлость и варварство, ниже которых человек не опускался еще никогда. На мемориальном камне, на месте, где когда-то начиналась ограда лагеря, написано: «Никогда больше». Но там не хватает слова, которое пылало бы днем и ночью: «Помните».
Он признается: «Я считаю все действия вермахта преступлениями: как тогда, так и нынче – это позор. Всего лишь хочу рассказать о том, что мне довелось видеть, хочу быть уверен, что все будут знать, на что им придется пойти, решись они участвовать [в войне]: каждый будет преступником».