Заболевшая пневмонией Джонси уверовала, что её жизнь закончится, когда с плюща, обвивающего кирпичную стену, упадут все листья.
Если бы мы могли жить до тех пор, пока не облетели все листья на плюще, возможно, наша жизнь была бы другой.
В каждом акте любви и самопожертвования рождается новая надежда
Когда умирает последний лист, с ним умирает и вся вера. Но если этот лист останется, возможно, останется и вера.
Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, – лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.
- Нет ли у неё на душе чего-нибудь такого, о чём действительно стоило бы думать, например, мужчины? - Мужчины? Неужели мужчина стоит...
— Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств.
Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, – лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.
Все на свете становится чужим и ненужным для души, которая готовится отправиться в далекий и таинственный путь.
В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Восточной стороне этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мохом переулков, он плелся нога за ногу.
Да, милая, это и есть шедевр Бермана — он написал его в ту ночь, когда слетел последний лист.