Главный герой повести — ничем не примечательный служащий, переписывающий судебные документы в частной адвокатской конторе Нью‑Йорка. По причинам, которые так и остаются неизвестными, писец Бартлби — мрачный, бездомный молодой человек — начинает своеобразный протест против окружающего мира. Он перестает выполнять работу, не соглашается уйти из офиса, где числится, не принимает увольнения за неисполнение обязанностей и упорно не объясняет мотивы своего поведения.
Он был из тех людей, которым довольство не впрок.
Ничто так не ожесточает уважающего себя человека, как пассивное сопротивление. Однако если тот, кому оказывают такое сопротивление, не лишен гуманности, а сопротивляющийся — личность вполне безобидная, то первый, сколько хватит у него терпения, будет милосердно пытаться силою воображения представить себе то, что он не может постичь рассудком.
— Это что же такое? — произнес удивленный кухмистер. — Какой-то он чудной, а? — Кажется, он немного помешан, — сказал я печально. — Помешан, говорите? Ну и ну! А я думал, он фальшивомонетчик из хорошей семьи — они всегда этакие бледные и благородного вида. Очень я их жалею, сэр, очень жалею.
Помимо более высоких своих достоинств, милосердие зачастую оказывается и весьма благоразумным принципом – надежной защитой тому, кто им обладает. Человек совершает убийство, движимый ревностью, злобой, ненавистью, себялюбием, гордыней; но я не слышал, чтобы хоть кого либо толкнуло на зверское убийство святое милосердие. А следовательно, всем, особенно же людям вспыльчивым, должно хотя бы ради собственной пользы, если уж нет у них более благородных побуждений, стремиться к милосердию и добрым делам.
Всего трезвее и хладнокровнее человек рассуждает по утрам, когда только что проснется.
Как это верно – и как ужасно! – что до известной черты чужие муки будят в нас лучшие побуждения; но дальше этой черты, в иных случаях, дело не идет. И не правы те, кто стал бы утверждать, что это объясняется лишь свойственным человеку себялюбием. Скорее это проистекает от сознания, что ты бессилен излечить слишком далеко зашедший недуг. Человеку чувствительному жалость, которую он испытывает, нередко причиняет боль. И когда наконец становится ясно, что жалостью не поможешь, здравый смысл приказывает вырвать ее из сердца.
Cчастье ищет света, поэтому мы считаем, что мир – веселое место; но нужда и горе прячутся от людских глаз, и поэтому мы считаем, что нужды и горя нет.
«Я бы предпочел отказаться».
«Когда человек получает отпор, при том неожиданный и до крайности неразумный, ему случается усомниться в собственной правоте».
Я — человек, с молодых лет проникшийся твердым убеждением, что из всех путей в жизни предпочтительнее самый спокойный.