Каэл Драйвен – богат, холоден, проницателен и явно имеет на меня планы. Я – последняя надежда рода, магическая пустышка и… специалист по острым замечаниям в адрес слишком самоуверенных мужчин.
Пусть не слишком радуется, что купил меня! Я не люблю быть пешкой. И когда меня загоняют в угол – начинаю играть по своим правилам.
▫️▫️▫️
Меня выставили на благотворительном аукционе. Выкупили за восемнадцать тысяч золотых. А потом… аккуратно столкнули в озеро.
Это был не просто поцелуй – это было признанием полной капитуляции. С обоих сторон.
Внутри всё горело и ныло. Но я держалась. Потому что если сейчас распахну дверь, меня наверняка закутают в плед и начнут поочередно проклинать друг друга – исключительно из заботы обо мне, разумеется.
«Иногда не нужно искать вход, чтобы оказаться внутри.»
Лор стал ощупывать меня.
Методично.
Беззастенчиво.
С выражением лица, будто искал семейные реликвии в мешке с картошкой.
Люди в мантиях, масках, в капюшонах. Их взгляды прожигали сквозь прорези – я нутром ощущала их ожидание, их любопытство.
Жертва прибыла.
Цирк начинается.
Столько лет училась держать спину прямо, поднимать подбородок и подмечать ложь в самых добродетельных речах, а теперь – с грацией табуретки шагаю навстречу собственной смерти.
– Знаешь, Лор, если бы мерзость можно было дистиллировать, то из тебя вышел бы отличный концентрат.
Прекрасно. Идеально. Вот и я теперь такая – пополам. Половина готова вспыхнуть, а половина – заковать себя льдом.
Я вздрогнула, будто ударили меня. Мой вдох захлебнулся. Сердце пропустило удар.
Я смотрела, как тело девушки оседает, исчезает последняя капля жизни в её глазах.
И мне казалось, что растворяюсь я сама.
Моя вера. Мои надежды. Моё сердце.
Мысленно усмехнулась. И вернула поцелуй – совсем не так. Не трепетно. Не нежно. Я вложила в него укол, вызов, жар и злость. Это был поцелуй-заявление: не думай, что я покорюсь, не надейся, что сдамся без боя.
Он был нежен, почти трепетен. Будто говорил этим прикосновением: «Я могу быть таким, если ты позволишь».
Внутренний голос, тот самый, что обычно отвечает за здравомыслие, срочно взял отгул и испарился, бросив на стол прощальную записку: «Разгребай последствия сама!»
Простите, что разрушила иллюзию. Наверное, надо было разыгрывать спектакль до конца. Упасть в обморок от благоговения и прошептать: «Берите меня, господин Драйвен, я не против быть вашей логистической единицей!»
Потому что в тот момент он смотрел на меня иначе. И я едва удержалась, чтобы не развернуться и не скрыться в ближайшем кусте. Потому что, чёрт побери, он смотрел с таким вниманием, будто действительно видел во мне не стратегический союз, не раздражающий элемент, не марионетку… А человека.
Я пыталась собраться, внутренне выровнять осанку эмоций, мысленно дать себе пощёчину, но всё, что во мне обычно чётко структурировано и выстроено по порядку – пошло прахом. Сердце колотилось, в голове роились только обрывки мыслей.
Ни ради герцогини, ни ради влияния, ни ради союзов, которых вы так боитесь, я бы и пальцем на левой ноге не пошевелил. Меня сложно мотивировать подобной выгодой. Я сам себе выгоден.
... вы стоите здесь, словно жемчужина, потерянная в море суеты.
А теперь иди. И улыбайся. Ты – фон Арлен, а не кислый лимон в дамской прическе.
Я вдруг почувствовала себя слабой. Не в поэтическом, метафоричном смысле, нет – в самом буквальном, физическом. Будто по мне прошёлся табун диких лошадей, а потом кто-то заботливо вернулся и припечатал плугом по голове.
Контроль – моё второе имя. Или хотя бы девичья фамилия.
Мой верный сарказм – как дешёвый бальзам после смертельного ранения: бесполезен, но привычен.
Даже если твой мир рушится – держи спину прямо, а взгляд на уровень выше сплетниц.
Мужчины обычно недооценивают девушек, если те улыбаются слишком широко и хлопают ресницами чаще, чем бабочки своими крыльями.
Пустота всегда пугает больше, чем гнев.