Чтобы натворить такое, нужно было время. Время, злоба и уверенность, что никто не помешает.
Предположим, остаются ещё китайцы, но на вашем месте я предпочел бы лучше попытать счастья в концлагере.
Швейцарцы говорят: чем больше лет деньгам, тем труднее их увидеть.
Они слышали одни и те же речи, читали одни и те же лозунги и ели обеды из одного блюда – в помощь страдающим от зимы. Они были рабочими лошадками режима, не знали другой власти, кроме власти партии, и были такими же надежными и обычными, как «фольксвагены» крипо.
Выше, длиннее, больше, шире, дороже… Даже победив, думал Марш, Германия страдала комплексом неполноценности, свойственным парвеню, выскочке. Все приходилось сравнивать с тем, что есть у иностранцев…
– Что делать, – произнес он, – если, посвятив жизнь розыску преступников, постепенно начинаешь понимать, что настоящие преступники – это люди, на которых ты работаешь? Что делать, когда все тебе твердят: не мучайся, ничего, дескать, не поделаешь, все это было давно?Она посмотрела на него не так, как раньше.– Должно быть, вы сходите с ума.– Или хуже того. Ко мне возвращается рассудок.
В допросах есть своя ирония: они могут дать допрашиваемому столько же, если не больше, сколько допрашивающему.
Всему свое время. История учит терпению.
"Работа делает тебя свободным." Лозунг трудовых лагерей.
— Не на что здесь смотреть, люди, — заявил громко первый. — С этим покончено. Все могут расходиться по домам.
Но толпа уже не интересовалась ими. Лучи фонариков обратились на Каприс.
— Это же маленькая девочка! — сказал кто-то, и люди придвинулись ближе.
Каприс направила свой фонарь в лицо горожанину, потом другому, третьему. И вдруг отчаянно бросилась к Тревину, спрятала лицо у него на груди.
— Что будем делать? — прошептала она.
— Тихо. Подыгрывай.
Тревин погладил ее по затылку и встал. Острая боль в ляжке — он что-то растянул.