Сейчас я знаю: люди, которым нечего терять, боятся больше меня. Больше всего на свете они боятся своего страха. Сами все отдают, лишь бы не бояться, лишь бы убедить себя, что им нечего терять.
История семьи проста: дети будут нас судить, внуки – прощать. Все, что нам остается, – помнить. Помнить, что мы – часть сети, часть узора, часть Большой Игры. Мы обрели в этом силу, сделали то, что должны, перед лицом неизбежного суда и прощения.
Я всегда думал – у меня есть время все исправить. Позвонить младшему сыну, помириться с младшим братом. А времени осталось – только горсть мерзлой земли на гроб вместо слов примирения, вместо сожалений. Младшие братья не должны умирать раньше старших.
Нельзя человеку одному жить, особенно мужчине.
У нас короткая память. Собственную жизнь - и ту вспоминаем с трудом. На чужие жизни никакой памяти не хватит.
Впрочем, куда мне говорить с мертвыми, я и с живыми не умею.
Лышко, кажется, и в самом деле что-то пронюхал - как-то спросил, что с ним происходит.
- Со мной? Ты про что?
- В последнее время ты не слышишь, когда с тобой заговорят. Я знал одного парня. У него были неприятности с девушкой. Так вот, по-моему, ты на него похож!
Крабат постарался ответить со всем спокойствием, на какое был способен:
- И я знал одного. Он утверждал, что слышит, как трава растет. А на самом деле это у него в башке шевелилась солома!
- В жизни иной иной раз бывает такое, чего и представить себе нельзя. Но к этому надо быть готовым, Крабат!
Лучше уж не надеяться, тогда и не разочаруешься.
Кто выдает своих товарищей, тому платят презрением!