Свобода, друг мой, священна, это одна из величайших ценностей, которую мы должны спасти любой ценой.
Реальность бесконечна и вдобавок имеет бесконечное число оттенков, и если я забуду хоть об одном, я уже солгал.
Бруно спросил, что он сейчас пишет.
– Да так, знаете… – промямлил Борхес, усмехаясь как бы виновато и вместе с тем лукаво, с обычной гримасой аргентинского крестьянина – насмешливой и смиренной, где смешались затаенное высокомерие и показная приниженность – когда начинают расхваливать его лошадку или уменье плести ремни. – Так, знаете… понемножку… пытаюсь иногда написать страничку, чтоб уж не совсем чепуха получалась… Хе, хе…
Вы требуете полной и абсолютной оригинальности? Таковой не существует. Ни в искусстве, ни в чём другом. Всё сооружается на основе предшествующего.
Будь я художником-абстракционистом, я тоже мог бы изобразить курицу посредством треугольника и нескольких точек, но бульона куриного из этого не сваришь.
...можно находиться рядом с другим человеком, слышать его и прикасаться к нему и всё же быть отделённым от него неодолимыми стенами...
...Судьба является не абстрактно — иногда она нож раба, а иногда улыбка незамужней женщины.
И тогда он вздохнул, и она ему сказала: "Чего ты?" И он ответил: "Ничего", как мы отвечаем, когда думаем про "всё".
...всегда страшно смотреть на человека, который уверен, что он совершенно один — в нём ощущается тогда нечто трагическое, едва ли не священное, и вместе с тем ужасное, постыдное.
Если человек рождён совершать или говорить нечто оригинальное, то чтением книг он себя не загубит.