Получив «Хрустальный глобус», мы попали в разряд «наши молодые, подающие надежды режиссеры». Так нас называли в прессе лет пятнадцать. А потом, без переходного периода, сразу перевели в «наши старейшие мастера».
Было в Леонове что-то такое – магнетизм,биотоки,флюиды,не знаю,как это назвать, - что безотказно вызывало у людей положительные эмоции.
Врач завел нас в палату.Рамин,когда увидел Леонова,расцвел.Даже порозовел.И соседи Рамина по палате тоже расцвели.Смотрят на Женю и улыбаются.
Посидели в палате минут пять,стали прощаться.Тут врач попросил:
- Товарищ Леонов,пожалуйста,давайте зайдем в реанимацию.На минутку.Так очень тяжелые больные,пусть они на вас посмотрят.
Я любил, и меня любили. Я уходил, и от меня уходили. Это все, что я могу сказать о своей личной жизни.
Когда превозносят моё творчество — не скрою, конечно, приятно, но чувствую я себя при этом примерно как безбилетный пассажир в трамвае: вот сейчас войдет контролёр, оштрафует, опозорит и попросит выйти вон!
Грэм Грин писал, что статистики могут печатать свои отчёты, исчисляя население сотнями тысяч, но для каждого человека город состоит из нескольких улиц, нескольких домов, нескольких людей. Уберите этих людей - и города как не бывало, останется только память о перенесённой боли...
- Гия,скажи,а о чем наш сценарий?Меня спрашивают, а я никак не могу сформулировать. - И я не могу.Скажи,что заранее никогда не говоришь,о чем фильм, - это плохая примета.А когда фильм выйдет,критики напишут,а мы запомним.
Про «Сережу» отец сказал: «Так себе» (мама потом объяснила: «Фильм папе понравился»). Про «Путь к причалу» тоже «Так себе» (тоже понравился). А про «Я шагаю по Москве» отец сказал: «Ничего», и мама объяснила: «Очень понравился».
Жизнь — не сценарий, её не перепишешь. А жаль!
Право, не знаю: как-то тетка моей матери что-то такое ее отцу или отец ее что-то такое моей тетке — об этом знает жена моя, это их дело.
Подколесин. Благодарю, брат. Именно наконец теперь только я узнал, что такое жизнь. Теперь предо мною открылся совершенно новый мир, теперь я вот вижу, что все это движется, живет, чувствует, эдак как-то испаряется, как-то эдак, не знаешь даже сам, что делается. А прежде я ничего этого не видел, не понимал, то есть просто был лишенный всякого сведения человек, не рассуждал, не углублялся и жил вот, как и всякий другой человек живет.