Чувствую. Это так важно, что-то сильно почувствовать, почувствовать... Не боль..., потому что боль - это вот отсюда, в смысле, когда болит, это отсюда. (Показывает на анатомическую схему.) Я имею в виду - ПОЧУВСТВОВАТЬ!... Не вкус и даже не радость..., а ситуацию. Ситуацию! Почувствовать то, что ЕСТЬ.
Но мы так легко говорим слово "хочу". А с тем, чего действительно хочется, так трудно разобраться. С этим труднее разобраться, чем что-то почувствовать. Чего мы по-настоящему хотим в той или иной ситуации? Чаще всего нам кажется, что мы чего-то хотим. Потому что привыкли этого хотеть. Очень сложно разобраться с тем, чего хочешь. Но слово "хочу" мы говорим легко.
А однажды я видел…, я был однажды на месте боев, и там велись раскопки. Правда, не настоящие раскопки, а так… Искали оружие, ордена, для продажи. И при мне раскопали немецкого сержанта. Это мне потом сказали, что он сержант-артиллерист. Я увидел немного. Первое, что откопали, были его ноги… в ботинках. Ботинки были зашнурованы кожаными шнурками. Шнурки были завязаны на бантик… На бантик. С длинными петлями. Я увидел узел, который пятьдесят с лишним лет назад завязал живой человек. Завязал, а потом умер. Завязал точно так же, как я завязываю шнурки… В точности так же. Он их завязывал…, делал движение, которое я отчетливо себе представляю. Завязывал, не думал, что его убьют… Просто, когда я увидел эти ботинки, я впервые в жизни встретился с живым немецким солдатом, в смысле солдатом Той войны. И отношение к войне у меня стало еще сложнее. Намного сложнее.
Но вот что такое почувствовать? Что это значит? А главное, какие нужны условия, чтобы что-то почувствовать? Это самый сложный вопрос. Что нужно сделать, чтобы что-то почувствовать? (...)Иногда можно так почувствовать на пустом месте... Так почувствовать! Без всяких условий и подготовки. (...)А можно к чему-то очень долго готовиться, чего-то сильно ждать, очень долго на какую-то тему думать и в итоге ни черта не почувствовать. (...)А можно готовиться к какому-то событию не в одиночку, и даже не каким-то сплочённым коллективом, и даже не целым городом, не страной. Можно готовиться всем человечеством. И всем же человечеством ни черта не почувствовать.
Любить можно только то, чего остановить невозможно.
А значит, чем больше я узнаю про то, как весь мир устроен, тем он мне меньше и меньше нравится!И узнал-то я это навсегда. В смысле не глобальном "навсегда". А в том смысле, что уже не забуду. Теперь я это знаю. А зачем? Зачем мне это знать? К тому же мне не понравилось. Но уже ничего не поделаешь! Уже знаю.Но самое неприятное случилось только что. Уже случилось! Вы же меня не просили, а я вам только что рассказал. Теперь и вы знаете навсегда (...) Извините.
Допустим, вы приходите на работу…, а там висит фотография в траурной рамке и подпись, дескать, вчера на таком-то году жизни… И вы: «Господи! Мы же только в среду с ним договаривались в ближайшие выходные пойти на рыбалку. Ну надо же!…» А на этой фотографии человек, живой человек, который побрился, повязал галстук, причесался, и сфотографировался, и хотел, чтобы фотография получше вышла, и не думал, что эта фотография будет вот так висеть.
И ведь любая…ЛЮБАЯ фотография… Вот мы фотографируемся,…в компании или где-нибудь в путешествии…, в любой обстановке. И каждая фотография может стать той самой, которую вот так повесят.
И, как правило, как только узнаёшь устройство какого-нибудь предмета, какой-то ситуации или жизни, то тебе это начинает нравиться меньше, чем до того, как ты узнал, или перестает нравиться вовсе.
Любить можно только то, чего остановить невозможно. Всю эту жизнь, например...
Но у вас же с собой русско-французский разговорник. И вы находите в нём нужный вопрос, выбираете подходящего француза, подходите к нему и, водя пальцем по страничке разговорника, читаете: "Экскьюзе муа..."И в этот момент я догадываюсь, что вопрос-то я, конечно, задам, но мне же на него ответят! То есть более бессмысленной книжки я лично не держал в руках.