Мои цитаты из книг
Отца Толстой помнил, любил, гордился им и хотел ему подражать, а мать почти не знал, но боготворил, изобразив ее в образе княжны Марьи в «Войне и мире».
Восьмидесятидвухлетний писатель граф Л.Н.Толстой ночью, тайно бежал из своего дома в неизвестном направлении. С тех пор обстоятельства ухода и смерти великого старца породили множество мифов и легенд... Известный писатель и литературовед Павел Басинский на основании строго документального материала, в том числе архивного, предлагает не свою версию этого события, а его живую реконструкцию. Шаг за шагом вы можете проследить всю жизнь и уход Льва Толстого, разобраться в причинах его семейной драмы...
– Разве мины ваши удержали немцев? Разве дзоты? Черта с два, дорогой мой друг, черта с два… Вон тот Ванька и Петька, которые лежат сейчас в соседней палате и дуются в домино, вот этот самый наш Ларька – покоритель дамских сердец, оставивший свою ногу где-то у Тракторного завода. Вот этот бетон, который сдержал немцев. А вы говорите – «линия Мажино»… Да плевать я на нее хотел со всеми ее лифтами и электрическими поездами. Она превращает бойца в бабу, в автоматический пулемет… Стойте, стойте, не перебивайте меня! Вы читали корреспонденции Белякова – кажется, Белякова или Байдукова, не помню уже, – об американских лагерях в Аляске? Теплая и холодная водичка, электрические печки… Не читали? Прочтите… Обязательно прочтите. Очень поучительно… Или вот в ту войну. Брат мой был во Франции с экспедиционным корпусом. Прапорщиком. Два «Георгия» заслужил. Сейчас инженером где-то в Новосибирске. Вы бы поговорили с ним. Он бы уж вам понарассказывал, как там англичане воевали. Нация спортсменов… Каждое утро душ, какао и прочие деликатесы… А как в окопы попали, коснулись матушки-земли, так сразу половина в лазаретах оказалась… Нет, все чепуха… Косолапый наш Иван, сморкающийся в пальцы и бреющийся раз в неделю, войну делает… Он, голубчик мой, только он…
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".
Слышно, как бойцы осторожно вываливают мины из мешков. За час они, по-моему, управятся. А мне сейчас же на свежую память за формуляры и отчетные карточки на минные поля браться надо. Будет у меня этой писанины каждую ночь. В трех экземплярах, да еще схему с азимутами и привязками, и бланков вдобавок нет все сам, от руки.
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".
– Вот кончится война, посадим Гитлера в бочку со вшами и руки свяжем, чтоб чесать не мог, – говорит он, не отрываясь от своей работы. Сидящий в углу белобрысый связист весело смеется. Ему, по-видимому, нравится такой вариант наказания. Откровенно говоря, мне он тоже нравится. Вши, пожалуй, самое мучительное на фронте.
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".
Вот они – эти несколько домов. Вот он – Мамаев, плоский, некрасивый. И, точно прыщи, два прыща на макушке – баки… Ох, и измучили они нас. Даже сейчас противно смотреть. А за теми вот красными развалинами, – только стены как решето остались, – начинались позиции Родимцева – полоска в двести метров шириной. Подумать только – двести метров, каких-нибудь несчастных двести метров! Всю Белоруссию пройти, Украину, Донбасс, калмыцкие степи и не дойти двести метров… Хо-хо!
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".
И одна только мысль... только одна... Прогнать их к черту. Всех до единого..
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".
Бабы спрашивают, где же немцы и куда мы идем. Мы молча пьем холодное, из погреба, молоко и машем рукой на восток.
Туда… За Дон…
Я не могу смотреть на эти лица, на эти вопросительные, недоумевающие глаза. Что я им отвечу? На воротнике у меня два кубика, на боку пистолет. Почему же я не там, почему я здесь, почему трясусь на этой скрипучей подводе и на все вопросы только машу рукой? Где мой взвод, мой полк, дивизия? Ведь я же командир…
Что я на это отвечу? Что война — это война, что вся она построена на неожиданности и хитрости, что у немцев сейчас больше самолетов и танков, чем у нас, что они торопятся до зимы закончить всю войну и поэтому лезут на рожон. А мы хотя и вынуждены отступать, но отступление — еще не поражение, отступили же мы в сорок первом году и погнали потом немцев от Москвы… Да, да, да, все это понятно, но сейчас, сейчас-то мы все-таки идем на восток, не на запад, а на восток… И я ничего не отвечаю, а машу только рукой на восток и говорю: «До свидания, бабуся, еще увидимся, ей-богу, увидимся…»
И я верю в это. Сейчас это единственное, что у нас есть, — вера.
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".
Пройдут годы, и за какую-нибудь полуистлевшую стрелковую карточку вашего командира взвода будут платить тысячи и рассматривать в лупу.
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".
Анализировать прошлое, вернее - дурное в прошлом, имеет смысл только в том случае, когда на основании этого анализа можно исправить настоящее или подготовить будущее.
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".
На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она — как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный. Валега вот читает по складам, в делении путается, не знает, сколько семью восемь, и спроси его, что такое социализм или родина, он, ей-богу ж, толком не объяснит: слишком для него трудно определяемые словами понятия. Но за эту родину — за меня, Игоря, за товарищей своих по полку, за свою покосившуюся хибарку где-то на Алтае — он будет драться до последнего патрона. А кончатся патроны кулаками, зубами… вот это и есть русский человек. Сидя в окопах, он будет больше старшину ругать, чем немцев, а дойдет до дела — покажет себя. А делить, умножать и читать не по складам всегда научится, было б время и желание…
Первая и главная книга Виктора Платоновича Некрасова - повесть "В окопах Сталинграда" - возможно, лучшее произведение о войне, трагическое, честное и пронзительное. Война до конца дней писателя оставалась самым значительным событием жизни, самым тяжким испытанием, которое он с честью выдержал. "Солдат, мушкетер, гуляка Некрасов, - писал о нем Андрей Синявский, - божья милость, пушкинское дыхание слышались в этом вольном зеваке... Он носил с собой и в себе вдох свободы".